Его походка была размеренной – шаг за шагом, будто он уже владел каждой тропинкой этого сада.
– Ты должен найти её, – сказал он, не здороваясь. Голос – низкий, с металлическим оттенком. – Чтобы войти в наше общество с авторитетом.
Я встал. Подошёл вплотную. Наши лица разделял выдох.
– Ты хочешь сказать, у меня нет авторитета?
– Я сказал:«чтобы» ты его получил. В их глазах.
– Зачем она тебе?
– Она нужна Салему. Найдёшь – убьёшь.
– Как я её найду? Может, она уже за границей.
– Есть три подозреваемые.
Аластор положил на столик три фотографии. Каждая – с пометкой ручкой: имя, возраст, профессия.
Первая – Алина Теркина, двадцать пять. Тёмно-русые волосы, карие глаза с зелёным отливом. Взгляд – строгий, почти хищный. Улыбка – мстительная.
Вторая – Анастасия Рихтер, двадцать семь. Чёрные глаза, пытливые, будто вскрывающие душу. Каштановые волосы, губы сомкнуты – на грани смеха и презрения.
– Почему именно они?
– Их отцы погибли от рук Белуджи. Все смерти оформлены как самоубийства. Но из морга были украдены настоящие фото тел – со следами насильственной смерти. Все трое получили два высших: юриспруденция и журналистика. Все проходили стажировку у одного прокурора. Совпадение?
Я не ответил. Взял третье фото.
Сафина Боцарис. Двадцать два года. Снята на презентации книги. Светло-русые волосы, прядь, падающая на лоб. Румянец от смущения. Серо-голубые глаза – открытые, без тени скрытности. Улыбка – та самая, что притягивает, как свет в темноте.
«Ну это точно не она» – мелькнуло в голове. «Эта девушка излучает свет».
– Все трое были одержимы смертью своих отцов, – продолжил Аластор. – Они украли фото из морга. Кто, по-твоему, это сделал?
– Подозрения на Рихтер, – сказал я, не отрывая взгляда от фото Сафины.
– Боцарис задерживалась в прокуратуре дольше всех, – добавил Астор, касаясь пальцем её фотографии.
Я положил снимок обратно. Но образ уже врезался в память: алые губы, румянец стеснения, улыбка, за которой не скрывалось ничего – кроме, возможно, самой изощрённой лжи.
– Я найду её. Но убивать не буду.
Аластор усмехнулся. Не снисходительно. С интересом.
– Храбрости нет?
Скулы напряглись. Я сдержал порыв – не из страха. Из расчёта. В этом мире гнев – роскошь для тех, кто уже победил.
– Храбрость – не в убийстве безоружного. А в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто убил твоего отца – и не выдать себя.
– Один выстрел – и ты получишь всё: защиту, авторитет, будущее. В Испании ты наследник Руставели. Здесь – станешь кем захочешь.
– А если ни одна из них не окажется журналисткой?
– Салем уверен: это одна из троих. Решай.
Я молчал. Потом кивнул.
– Хорошо. Но мне нужно время.
– Вот это я и хотел услышать, – улыбнулся Аластор. Победно. Но в глазах читалось: он знает – этот мальчик опасен. Не своей жестокостью.






