ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сафина Боцарис: След в ее жизни - анонимное интервью, которое она была вынуждена опубликовать по настоянию отца Алана. Ради его спокойного будущего она сделала шаг, о котором не может отрицать: запечатлела судьбу незнакомца, даже не зная, к каким последствиям это приведет. ... Алан Руставели: Пробираясь по следу, ведущему к мести, Алан приезжает в Россию, чтобы отомстить за смерть отца, убитого из-за того самого анонимного интервью. Он рос без родного отца, но мечтал узнать его историю. И теперь, когда перед ним стоят три девушки, одна из которых - газета, которую он ищет, Алан сталкивается с неожиданным выбором. Стоит ли ему продолжать охоту за местью или отпустить ненависть ради любви и понимания того, что скрывается под масками?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его походка была размеренной – шаг за шагом, будто он уже владел каждой тропинкой этого сада.

– Ты должен найти её, – сказал он, не здороваясь. Голос – низкий, с металлическим оттенком. – Чтобы войти в наше общество с авторитетом.

Я встал. Подошёл вплотную. Наши лица разделял выдох.

– Ты хочешь сказать, у меня нет авторитета?

– Я сказал:«чтобы» ты его получил. В их глазах.

– Зачем она тебе?

– Она нужна Салему. Найдёшь – убьёшь.

– Как я её найду? Может, она уже за границей.

– Есть три подозреваемые.

Аластор положил на столик три фотографии. Каждая – с пометкой ручкой: имя, возраст, профессия.

Первая – Алина Теркина, двадцать пять. Тёмно-русые волосы, карие глаза с зелёным отливом. Взгляд – строгий, почти хищный. Улыбка – мстительная.

Вторая – Анастасия Рихтер, двадцать семь. Чёрные глаза, пытливые, будто вскрывающие душу. Каштановые волосы, губы сомкнуты – на грани смеха и презрения.

– Почему именно они?

– Их отцы погибли от рук Белуджи. Все смерти оформлены как самоубийства. Но из морга были украдены настоящие фото тел – со следами насильственной смерти. Все трое получили два высших: юриспруденция и журналистика. Все проходили стажировку у одного прокурора. Совпадение?

Я не ответил. Взял третье фото.

Сафина Боцарис. Двадцать два года. Снята на презентации книги. Светло-русые волосы, прядь, падающая на лоб. Румянец от смущения. Серо-голубые глаза – открытые, без тени скрытности. Улыбка – та самая, что притягивает, как свет в темноте.

«Ну это точно не она» – мелькнуло в голове. «Эта девушка излучает свет».

– Все трое были одержимы смертью своих отцов, – продолжил Аластор. – Они украли фото из морга. Кто, по-твоему, это сделал?

– Подозрения на Рихтер, – сказал я, не отрывая взгляда от фото Сафины.

– Боцарис задерживалась в прокуратуре дольше всех, – добавил Астор, касаясь пальцем её фотографии.

Я положил снимок обратно. Но образ уже врезался в память: алые губы, румянец стеснения, улыбка, за которой не скрывалось ничего – кроме, возможно, самой изощрённой лжи.

– Я найду её. Но убивать не буду.

Аластор усмехнулся. Не снисходительно. С интересом.

– Храбрости нет?

Скулы напряглись. Я сдержал порыв – не из страха. Из расчёта. В этом мире гнев – роскошь для тех, кто уже победил.

– Храбрость – не в убийстве безоружного. А в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто убил твоего отца – и не выдать себя.

– Один выстрел – и ты получишь всё: защиту, авторитет, будущее. В Испании ты наследник Руставели. Здесь – станешь кем захочешь.

– А если ни одна из них не окажется журналисткой?

– Салем уверен: это одна из троих. Решай.

Я молчал. Потом кивнул.

– Хорошо. Но мне нужно время.

– Вот это я и хотел услышать, – улыбнулся Аластор. Победно. Но в глазах читалось: он знает – этот мальчик опасен. Не своей жестокостью.