Атмосферу первых спектаклей по «Обыкновенному чуду» замечательно передают письма людей из близкого к Шварцу круга литераторов. «Дорогой Женя! – писал 23-го января Леонид Малюгин. – Я уезжал в Саратов, и поэтому не мог быть на премьере твоей пьесы. Приехал и побежал на первый же спектакль. Прежде всего – театр был полон (правда, это было воскресенье), что в наше трудное время – редкость. Эрдман сделал очень хорошую декорацию – интерьеры хороши, а последний акт – просто великолепен. Гарин нашел, по-моему, верный ключ к пьесе – произведению, очень своеобразному; пьесу слушают очень хорошо. Может быть, не всё в ней доходит до зрителя, – но здесь многое зависит и от зрителя, которого мы так долго кормили лебедой, что он уже забыл вкус настоящего хлеба. Должен сказать, что и не все артисты доносят второй план в пьесе, ее изящный юмор. Если говорить честно, – по-настоящему пьесу понял сам Гарин, который играет превосходно. Остальные – как умеют, есть и интересные образы, но всё это какая-то часть образа… Третий акт показался мне слабее первых двух – в чем, мне кажется, повинен и ты. Ну, а всё же в целом интересно и ново. Поздравляю тебя с рождением пьесы, которая так долго лежала под спудом, желаю тебе здоровья, чтобы ты поскорее приехал в Москву и увидел всё своими глазами. Сердечный привет Екатерине Ивановне». Драматург Александр Крон, чью пьесу «Офицер флота» в середине 1940-х ставили во МХАТе с декорациями Акимова, запомнил тогда чтение Шварцем первого акта «Медведя» и теперь горячо поздравил его с премьерой: «Дорогой друг! Примите мои поздравления. Видел вчера в театре киноактера Вашего “Медведя”. Это очень хорошо и удивительно талантливо. В работе Гарина и Эрдмана много хорошей выдумки, но лучше всего сама пьеса. Публика это понимает и более всего аплодирует тексту. Самое дорогое в том, что я видел и слышал – остроумие, сумевшее стать выше острословия. Юмор пьесы не капустнический, а философский. Это не юмор среды, это общечеловечно. Если бы это было не так, пьеса не дожила бы до премьеры. С тех пор, как Вы прочитали у нас полтора акта прошло, вероятно, лет восемь. И за это время ничто не устарело, не вышло из моды, не потеряло жизненности. Скорее даже наоборот… Я верю, что у “Медведя” будет счастливая судьба. Надо только еще вернуться к III акту. Он ниже первых двух, а это жалко. Тем более, что в этом нет ничего неизбежного или непоправимого. Обнимаю Вас. Крон». Эти отзывы были невероятно важны для Шварца, он верил им, верил успеху постановки и даже готов был в тот момент согласиться с несовершенством третьего акта пьесы, но в итоге оставил этот акт практически неизменным, почувствовав неестественность попытки переделать его.

Об этой истории
Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».





