Эраст поставил спектакль из пьесы, в которую я сам не верил. То есть не верил, что ее можно ставить. Он ее, пьесу, добыл. Он начал ее репетировать, вопреки мнению начальства театра. После первого просмотра, когда показали в театре художественному совету полтора действия, Вы мне звонили. И постановка была доведена до конца! И потом опять звонили от Вас. Такие вещи не забываются. И вот дожили мы до пятидесятого спектакля. Спасибо Вам, друзья, за всё. Нет человека, который, говоря о спектакле или присылая рецензии и письма (а таких получил я больше, чем когда-нибудь за всю свою жизнь, в том числе и от незнакомых) – не хвалили бы изо всех сил Эраста. Ай да мы – рязанцы! (Моя мать родом оттуда.) Я сделаю всё, что можно, чтобы приехать в июне, я бы и двадцатого приехал. Но Катерина Ивановна натерпелась такого страха, когда я болел, что у меня не хватает жестокости с ней спорить. А я, переехав в Комарово, неожиданно почувствовал себя не то, чтобы плохо, а угрожающе. Теперь всё это проходит». Спектакль в Театре киноактера был горячо принят публикой, но достаточно скромно отмечен критиками и прессой. Более того, после его пятидесятого представления в газете «Советская культура» появилась рецензия популярного актера Михаила Жарова, в которой автор статьи назвал пьесу «ошибкой драматурга с неверным посылом», а успех спектакля объяснил необычностью жанра и талантливостью постановки. «Некоторые склонны утверждать, – писал Жаров в традиционном для советской журналистики тех лет ключе, – что тема ее (пьесы) неточно намечена и развита автором, что, в сущности, героями руководят какие-то внешние силы, рок, что любовь для них – источник страданий, что они не борются за свое счастье, и всё разрешается не по логике отношений и чувств, а по доброй воле волшебника. Может быть, для таких суждений и есть какие-то основания. Мне же лично волшебник представляется олицетворением творческих сил народа, могучего и всесильного властелина, творца…» Очевидно, что этот отзыв ранил Шварца, который всегда был восприимчив к критике и с трудом верил в свой успех. Положительные же отзывы театральных критиков передавались чаще в устной форме, но не выходили в печати. Впрочем, зрители толпами шли на спектакль, что в этом театре бывало нечасто. В том же 1956 году Николай Акимов спустя семь долгих лет был вновь назначен художественным руководителем Ленинградского Театра комедии. Несмотря на то что с 1951 года он получил возможность работать главным режиссером и художником Ленинградского Нового театра (ставшего в 1953 году Театром имени Ленсовета), Николай Павлович мечтал о возвращении в Театр комедии, который всегда считал своим детищем.

Об этой истории
Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».





