Шестого февраля Шварц отвечает Малюгину: «Дорогой Леня, спасибо тебе за обстоятельное и доброжелательное письмо. После него спектакль мне стал совершенно понятен. Насчет третьего акта ты, конечно, прав. Напомню только, что говорит об этом Чапек. Он пишет, что, по общему мнению, первый акт всегда лучше второго, а третий настолько плох, что он хочет произвести реформу чешского театра, – отсечь все третьи акты начисто. Говорю это не для того, чтобы оправдаться, а чтобы напомнить, что подобные неприятности случаются и в лучших семействах. Насчет спектакля мне звонят из Москвы и рассказывают приезжие, и пишут знакомые. Всё как будто хорошо, но у меня впечатление, что мне за это достанется. Я бы предпочел, чтобы всё происходило более тихо. Хорошие сборы! Простят ли мне подобную бестактность? Открываю газеты каждый раз с таким чувством, будто они минированы… У меня сочинено нечто, для программы, вместо либретто. Там я просил не искать в сказке открытого смысла, потому что она, то есть сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а чтобы открыть свои мысли. Объяснял и почему в некоторых действующих лицах, более близких к “обыкновенному”, есть черты бытовые сегодняшнего дня. И почему лица, более близкие к “чуду”, написаны на иной лад. На вопрос, как столь разные люди уживаются в одной сказке, отвечал: “очень просто. Как в жизни”. Театр не собирался напечатать программу с этими разъяснениями, но тем не менее, в основном зрители разбираются в пьесе и без путеводителя. В основном. И я пока доволен. Но открывая газеты… и т. д. Еще раз спасибо, дорогой друг, за рецензию. Целую и шлю привет всей семье». Шварц всё же предпринял попытку доработать третий акт и «усовершенствовать» пьесу. Но в большей степени изменения носили «косметический» характер. Кроме того, Евгений Львович решил предварить пьесу прологом, в котором человек (по сути, сказочник) объясняет смысл «обыкновенного» чуда любви. В феврале он написал Гариным: «Дорогие Хеся и Эраст! Посылаю новый вариант третьего акта. На этот раз, по-моему, лучший. Всё прояснилось. Медведь совершает подвиги. Король заканчивает роль. Судьба его ясней. И так далее и так далее. Впрочем, решайте сами. Акимов репетирует этот самый вариант. Мое мнение такое: решайте этот вопрос с осторожностью. Страшно трогать спектакль, который уже пошел и живет». Всё его естество противилось переработке пьесы, которую он чувствовал как живой организм и которая была посвящена его любимой женщине. 20 мая 1956 года состоялось пятидесятое представление «Обыкновенного чуда» в Театре киноактера, за несколько дней до которого Шварц снова пишет Гариным: «Дорогие Хеся и Эраст! Ужасно жалко, что не могу я приехать двадцатого и объяснить на словах, как я благодарен Вам за хорошее отношение.

Об этой истории
Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».





