ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Болезнь и на этот раз отпустила его, и дня через два он рассказывал мне о том, как мучила его тогда мысль, что он умрет, – сейчас вот, через минуту умрет, – и не успеет рассказать о многом, и прежде всего об этой вот бабочке. – О какой бабочке? – Да о самой простой белой бабочке. Я видел ее в Комарове – летом – в садике у парикмахерской… – Чем же она тебе так понравилась, эта бабочка? – Да ничем. Самая обыкновенная вульгарная капустница. Но, понимаешь, мне казалось, что я нашел слова, какими о ней рассказать. О том, как она летала. Ведь ты и сам знаешь, как это здорово – найти нужное слово». «Я навестил его незадолго до смерти, – вспоминал Николай Чуковский. – Он лежал; когда я вошел, он присел на постели. Мне пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы не показать ему, как меня поразил его вид. Мой приход, кажется, обрадовал его, оживил, и он много говорил слабым, как бы потухшим голосом. Ему запретили курить, и его это мучило. Всю жизнь курил он дешевые маленькие папироски, которые во время войны называли “гвоздиками”; он привык к ним в молодости, когда был беден, и остался верен до конца. Несмотря на протесты Екатерины Ивановны, он все-таки выкурил при мне папироску… И смотрел на меня тем беспомощным, просящим и прощающим взором, которым смотрит умирающий на живого…» Через несколько дней, когда Евгений Львович часто бывал уже в бессознательном состоянии, и Екатерина Ивановна с помощью Марины Николаевны Чуковской переворачивали его, чтобы поменять под ним простыни, он, ненадолго придя в сознание, со свойственным ему юмором прошептал: «Ню!» Перед смертью он исповедовался и причастился. Его напутствовал известный ленинградский священник протоиерей Евгений Амбарцумов [110] . «Катя, спаси меня!» – едва слышно сказал Евгений Львович жене перед смертью. Эти слова были последними. Вера в любовь всегда была его спасательным кругом, и любовь к Екатерине Ивановне до конца оставалась незыблемой основой его жизни. «А вдруг ты и не умрешь, – говорит жене Волшебник в “Обыкновенном чуде”, – а превратишься в плющ, да и обовьешься вокруг меня, а я, дурак, обращусь в дуб. Честное слово, с меня это станется. Вот никто и не умрет из нас, и все кончится благополучно». Земная жизнь Евгения Шварца окончилась 15 января 1958 года. Глава десятая Жизнь после смерти Ленинградская пресса отозвалась на смерть писателя множеством некрологов, а к Екатерине Ивановне нескончаемым потоком полетели телеграммы с соболезнованиями. Вот лишь некоторые из них: «Скорблю, что болезнь помешала мне отдать последний долг большому писателю и прекрасному человеку – Ахматова». «Всем сердцем горюю об утрате дорогого друга, замечательного писателя, доброго чуткого мудрого человека, Евгения Львовича.