Пусть Вас поддержит в тяжком горе память о его чистой светлой жизни, нежная любовь к нему множества известных и неизвестных друзей. Ваш Маршак». Итог жизни друга подвел Николай Чуковский: «В советской литературе проработал он лет тридцать пять, но только к концу этого периода стали понимать, как значительно, важно, своеобразно и неповторимо все, что он делает. Сначала это понимали только несколько человек, да и то не в полную меру. Потом это стали понимать довольно многие. И с каждым годом становится все яснее, что он был одним из замечательнейших писателей России». «Я приехал проводить Шварца в последний путь, – вспоминал Леонид Малюгин. Я ехал в автобусе с мертвым Шварцем и думал о том, что он прожил жизнь трудную, но счастливую. Он не знал суеты, все его дела, мысли, интересы были отданы литературе. У него были произведения сильные, средние и просто слабые, но не было ни одного, написанного по расчету, в угоду обстоятельствам времени. О нем можно было говорить разное, но никто не мог упрекнуть его в неискренности. Он ни разу в жизни не солгал в искусстве, никогда не приукрашивал, ни разу не покривил душой, не слукавил… Слово “бессмертие” – торжественное, Шварц боялся таких слов. Но что может быть радостнее для художника, когда его творения выдерживают проверку временем, когда они волнуют не только современников, но и потомков». Добавим к этому, что Шварц, в сущности, всю жизнь отстаивал свое право на собственный голос, право писать «не по шаблону», не подчиняясь господствовавшей идеологии. Даже его сказки, вопреки всем традициям жанра, как правило, лишены счастливого сказочного финала. Они всегда наполнены глубочайшим смыслом, всегда имеют философскую подоплеку. Таким образом, Шварц, ставший единственным сказочником в мировой драматургии, создал новый литературный жанр – философскую сказку, облеченную в форму пьесы. Более того, в своих философских пьесах-сказках Шварц использует новаторский прием, который поэт и литературовед Лев Лосев назвал приемом стилистического контраста. «Поэтому, – пишет Лосев, – так вреза́лись в память, превращались в крылатые цитаты и входили в идиоматику русской интеллигенции все эти знаменитые фразы Шварца: Скотина не хочет понять, что главное в нашем путешествии – тонкие чувства . (Грубое ругательство вставлено в высказывание, стилизованное в духе сентименталистской прозы.) Я могу вам представить полный список его преступлений, которые еще /. . / только намечены к исполнению. (О сказочном злодеянии повествуется языком бюрократических переговоров.) Пожалейте нас, бедных убийц… (В инфантильно-сентиментальную формулу вставлено слово «убийцы».

Об этой истории
Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».





