) …что это за жизнь была без короля! Мы просто истосковались! (Казенно-патриотические возгласы дополняются фразами в стиле «жестоких романсов».) Придайте мне позу крайней беззаботности. (Сугубо описательный оборот используется в прямой речи, да еще обращенной на самого произносящего.) Мама, застрели-ка его! (Подчеркнуто бытовым тоном предлагается убить человека.) Сталкивая идиомы несоприкасающихся обычно стилистических слоев, Шварц не только наделял своих героев выразительными речевыми характеристиками, но и попутно разоблачал шаблоны мышления и поведения, отраженные в речевых окаменелостях». Таким образом, творчество Шварца открывается читателю как совершенно исключительное, самобытное явление в литературе. * * * Шкала ценностей Евгения Львовича всегда осталась неизменной, несмотря на страшные периоды в жизни страны, которые пришлось ему пережить. А вера в человека, в то лучшее, на что он способен, пронизывает все произведения Шварца. Надежда на победу здравого смысла, торжество порядочности присутствует в финалах всех его пьес, но конфликт, как правило, не разрешен в них до ожидаемого завершения, и автор как бы приглашает читателя довести повествование до конца самостоятельно. Подвиги Ученого, ушедшего из города, в котором осталась его Тень, и Ланцелота, победившего Дракона, остаются неоцененными большинством горожан – лишь читатель может в полной мере оценить нравственную силу их поступков. «Обыкновенном чудом» в повседневной жизни Евгения Львовича оставались высокие человеческие отношения с присущей им искренностью и открытостью – то, что нещадно растаптывалось на протяжении всей его жизни. Была в его жизни и вера в Бога, и неслучайно он пожелал исповедаться и причаститься перед смертью, а на его могиле в разгар хрущевской антирелигиозной компании Екатерина Ивановна установила большой белокаменный крест. О своей вере, равно как и о службе в Добровольческой армии в 1918 году, Шварц почти не упоминает даже в дневниках. «Бог был запрятан в самую глубину души, со всеми невыдаваемыми тайнами», – отмечает он однажды. В этой связи сохранилось следующее свидетельство Леонида Пантелеева: «Весной 1926 года пришел за чем-то в ленинградский Дом книги, в детский отдел Госиздата (где готовилась тогда к печати “Республика Шкид”), стою где-то в полутемном коридоре, покуриваю Вдруг распахнулась дверь, и в коридоре появляется мой редактор Евгений Львович Шварц – молодой, стройный, красивый и такой возбужденный, распаренный, как будто он только что танцевал или в снежки играл. Через плечо у него перекинуты длинные типографские гранки, он направляется в корректорскую.

Об этой истории
Хотя на сказках Евгения Шварца выросли целые поколения читателей и зрителей, личность их автора долгое время оставалась в тени. Его биография, вобравшая в себя многие события ХХ века, лишь недавно стала предметом изучения, и писатель Михаил Кунин предпринял новую попытку осветить ее малоизвестные детали и «белые пятна», раскрывая попутно обстоятельства создания таких шедевров, как «Тень», «Снежная королева», «Дракон», «Обыкновенное чудо». К герою книги полностью относится то, что сам он когда-то написал о другом великом сказочнике, Хансе Кристиане Андерсене: «В ответ на гонения и брань создал он удивительный, прозрачный, добрый сказочный мир… Его сказки ничем не походили на те, чисто условные, излишне волшебные, где и чудо – не чудо, потому что всё может случиться. Его сказочный мир был неразрывно связан с действительной жизнью, с его временем, народом, страной».





