ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нельзя любить. Нельзя никому открывать свое сердце… Эта книга о трудной судьбе Пелагеи, родившейся в дореволюционной России, в семье однодворцев. Цепляющая за сердце история главной героини раскрывает читателю трагедию утраченной любви и заставляет прочувствовать все жизненные перипетии, в которые попадает Пелагея: революция, раскулачивание, личная трагедия, война… Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживала ее главная героиня книги? Книга основана на реальных событиях. Лонг-лист Российской литературной премии в номинации «Писатель года по версии альманаха Российский колокол». Лонг-лист Московской литературной премии Биеннале 2024.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– И ты поэтому решил, что теперь так просто выйдешь из колхоза?

– Мне Федор рассказывал, что в Теплом за ночь почти все жители написали заявления о решении выйти из колхоза.

– И вышли?

– Выйти-то вышли, кто ж товарища Сталина ослушается! Только вот в возвращении своих земель трудности случились. Никто им земельку не возвратил.

– Почему?

– А вот так вроде и не отказали, а ответили – ждите! А сколько ждать, тоже не понять.

– Ну, вот видишь, так и у нас будет.

– А еще у нас новость какая!

– Что еще случилось?

– Заместителя председателя нашего арестовали.

– Долгова? За что?

– Взятки брал крупные. Кто-то и написал на него начальству. Теперь в Тулу увезли его.

– А что так далеко-то?

– А почем я знаю? Так что ты мне присоветуешь? Идти заявление писать или нет?

– Не знаю я, Митрофан. Решай сам. Отец что говорит?

– Отец ругается, говорит, что беду на всех накличу.

– Вот и погоди пока. Там видно будет. Выход из колхоза сейчас точно не такое простое дело. Ты на что претендовать будешь? Надел точно если и дадут, то хуже прежнего, еще и доступ к пастбищу закроют, если корову заберешь, то куда ее? Так что иди, Митрофан, и подумай хорошенько.

– Мить, а ты слышал, что у нас опять переселенцы? – тихо спросил Митрофан. – Вчера ночью забрали всю семью Шаховых, родственников ваших, которые на опушке жили.

– Нет, не слышал, я работал сутки, был в лесничестве.

– Ты бы поосторожнее, Мить, как бы и до вас не добрались. Разговоры ходят разные.

– Спасибо, Митрофан, я все понял.

Дмитрий проводил Митрофана до калитки и подумал: «Ох, не до тебя мне, друг, сейчас, не до тебя. Знаю я все уже. Опоздал ты с новостями».

Еще до темноты Дмитрий, простившись с семьей, огородами пробрался к лесу и исчез в чаще. Мать молилась и плакала, прижимала внучек к себе и снова плакала. Поля больше не проронила ни одной слезинки. Она давно научилась понимать мужа. Не любить, а принимать и понимать. Если он сказал, что заберет их, значит так и будет. Она позволила себе расклеиться сегодня, но хватит. Больше она не плачет, не боится и по-прежнему не ждет от жизни ничего хорошего.

***

В азарте борьбы за светлое будущее страдали не только зажиточные жители деревни. Следующая волна раскулачивания шла в Тульской области под девизом «лучше перекулачить, чем недокулачить». Насилие и жестокость по отношению к раскулачиваемым было обычным делом. Тяжесть ситуации усугублялась тем, что она сочетались с произволом местных властей, которым было дано право решать, кто именно должен считаться кулаком. Вот тут немалую роль играли случайные моменты, сведение счетов, личная неприязнь, соседские отношения. Шаховых в деревне уважали. Руководство колхоза относилось к ним лояльно. За «наглых» кулаков их не считали. Но на собраниях все чаще и чаще слышалась эта фамилия.