А ты, Прасковья, не ори! Кто продовольственный кризис устроил? Вы!
– Мы? Ты полоумный что ли? Совсем свихнулся с властью своей?
– Хлеб не захотели продавать по низкой цене государству? Не захотели! Частым торговкам задорого толкали! А те в города еще дороже продавали!
– А тебе-то что этот кризис? Ты тут хорошо питался! Да и сейчас не бедствуешь!
– Мы на тебя, Прасковья, дюже озлоблены. Кончилось ваше звание «хозяев жизни». В обиде мы, как бывшие батраки, за кулацкий ваш террор.
– Батраком ты не был, чего за всех отговариваешь? Грехи замаливаешь?
– Нечего мне замаливать, да и негде. Церкви скоро совсем все закроют.
– Тьфу на тебя, безбожник окаянный!
Пелагея так и стояла, прислонившись к закрытой двери. Ей было страшно и противно одновременно. Двое зашли в комнату Поли. Они копались в сундуках, вытаскивая то, что им приглянулось. Дети проснулись и начали кричать.
– Может, ты сама мне скажешь, муженек твой где?– приблизился Федор к Поле.
– Ко мне и близко не подходи. Не знаю я, где мой муж. А и знала бы, не сказала, – резко сказала Поля и повернулась к двери. Федор дернул ее за руку так, что Поля присела от боли. Внутри живота появилось ощущение, словно в него вонзились тысячи иголок. Поля не знала, что ей делать. Девочки плакали, а она не смогла даже подняться с пола. Боль была такая, что перехватывало дыхание. Мать испугалась и попыталась выскочить во двор, чтобы звать на помощь. Она поняла, что Поля сейчас будет рожать. С третьей попытки Прасковья пробилась сквозь бригаду, которая стояла у двери, и побежала к деревенской повитухе.
– А ты, что стоишь? Дай нам водки и пожарь ветчину! И вообще, капустки поставь, что там у тебя есть? Говорят, что у Прасковьи капуста дюже вкусная, – обратился председатель к Поле, которая с трудом выпрямилась, но не сходила с места, только потихоньку заглядывала в комнату, где лежали в кроватках дочки. Она стояла и также наблюдала, как их имущество грузилось в обоз. Не брезговали ничем. Забрали белье, одежду, обувь, запасы продуктов, почти всю посуду, даже комнатные цветы, которые так любила Поля, тоже вынесли. Ей снова стало плохо. Поля знала, что это схватки, и морально приготовилась к родам. Она увидела, что Прасковья выскочила из избы, значит, приведет сейчас бабу Тасю. Она немного успокоилась и смиренно стояла и снова наблюдала за тем, как все их имущество перегружалось из ее дома для передачи колхозу. Из живности у них осталась коза, которая давала много молока. Дети очень это молоко любили, и каждое утро пили его с удовольствием. Еще была старая лошадка, несколько кур, два поросенка и три гуся. С улицы она услышала крик гусыни и визг поросят, видимо, и это хозяйство она больше не увидит. Поля сжала губы и от ненависти и зажмурилась.
– Где Прасковья? – вдруг спросил Федор.






