ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нельзя любить. Нельзя никому открывать свое сердце… Эта книга о трудной судьбе Пелагеи, родившейся в дореволюционной России, в семье однодворцев. Цепляющая за сердце история главной героини раскрывает читателю трагедию утраченной любви и заставляет прочувствовать все жизненные перипетии, в которые попадает Пелагея: революция, раскулачивание, личная трагедия, война… Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживала ее главная героиня книги? Книга основана на реальных событиях. Лонг-лист Российской литературной премии в номинации «Писатель года по версии альманаха Российский колокол». Лонг-лист Московской литературной премии Биеннале 2024.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Время близилось к закату, солнце красиво освещало холмы, и казалось, что все они покрыты золотыми шапками. Поля впервые залюбовалась видами и даже улыбнулась. Дмитрий это заметил и тоже улыбнулся. Он не переставал надеяться, что жена когда-нибудь будет к нему благосклонна, что он все же сможет растопить ее сердце.

– Смотри, Пелагея, смотри, как тут красиво. И у нас все хорошо будет. Теперь уж точно все наши беды позади.

– Позади ли? – грустно спросила мужа Поля.

– Точно позади. Смотри, как тут спокойно, как тихо. Ничто не может этого нарушить. Я на работе в почете, мне скоро зарплату повысят. Будем жить да радоваться. Не грусти, Пелагея, только не грусти. А я тебе еще вот, что скажу. Тут, говорят, прямо на этом месте, картину божественную можно наблюдать накануне Иоанна крестителя. Народ точно видел, как сверкает таинственный огонь по верхушкам гор, а с неба спускаются горящие свечки.

– Мить, опять ты все врешь! Как же так!

– Не вру я, Пелагея. Вот тебе крест, не вру.

***

В 1937 году у Поли и Дмитрия родилась еще одна дочь Ирина. Сразу после рождения Ирины Поля похоронила родителей. Сначала умер отец, а через полгода и мать. Ни одной слезинки не упало с Полиных глаз. Она только еще больше сжалась и ушла в себя, перестав разговаривать со всеми домашними на целый месяц. Дети удивлялись, беспокоились, но Маруся, как старшая сестра, разговаривая с каждым по отдельности, говорила всего одну фразу: « Ну, вы же знаете маму, она лишнего не скажет, ни обнимет, про поцелуи я даже и не слышала. Так что терпите, может, отойдет. Да не приставайте к ней, не любит она этого». Дмитрий старался уделять им внимание за двоих, но его постоянно не было дома. Зато, когда у него был выходной, он играл с детьми, разговаривал и, что самое главное, иногда ходил с ними в рощу погулять.

Когда вышел приказ «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», в доме у Шаховых снова поселилась тревога. Самое ужасное было то, что приговоры выносились тайно, без вызова самого обвиняемого, а обжалованию не подлежали. Указывалось, что приговоры к расстрелу должны приводиться в исполнение "с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения". Дмитрий пропадал на работе целыми днями, носил странную одежду, с женой разговаривал по великой нужде.

– Ты говорил, что все позади, помнишь? – спросила в ужасе Поля как-то у мужа.

– Думал, что все прошло. Опять кулаков вспомнили! Самое поганое то, что напишет на тебя донос сосед, а тебя расстреляют или сошлют.

– А вдруг ТАМ узнают, что ты принадлежал к однодворцам?

– Я, Поль, теперь тоже ТАМ работаю, – тихо сказал Дмитрий.

– Где? – ужаснулась Поля. – Как ты туда попал? Митя, расскажи мне все.

– Я из «тройки» одного лично знал. Самогон как-то вместе пили.