ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Левая рука пристегнута к девочке в голубом парике, правая – к девочке в красном, меховые наручники. Обе они едва достают парню до груди. Это, значит, развлечение такое: ходить вместе, чтобы все смотрели. В кошачьих ушах, в париках. Да, это, должно быть, весело. Только парень снова ловит мой взгляд, и всё происходит очень медленно, долго, и вот, сверкнуло напоследок. Мальвины несутся вперед неутомимо, с гиканьем, с гаканьем, уводят тебя. Муж гундит: «Вот это уроды…», невозможно быть такими, и я малодушно: угу, ага, только отвянь. Радостный холодок в сердце, какой бывает, если, случайно взглянув на небо, встретишь двойную радугу. Разуть бы глаза, чтоб заметить все чудеса, все фокусы, которые приготовил для нас веселый Господь, а то вечно не видим, всё пропускаем. Глаза в землю, да и самим недолго. Но всегда ведь мучительно жалко, когда Солнце скрывается за горизонтом, оп, на прощанье мигнул пылающий бочок, было и нет. И я, может, неделю целую думаю, что было бы, если бы я и правда тебя увела, забрала, поймала б сачком солнечный зайчик, чтобы любоваться им потом, в темноте, оставить его себе навсегда. И – как всегда, незаметно, – в какой-то момент я думаю об этом в последний раз. …Но ведь дважды в одну воронку еще как попадает – и когда-то потом я увижу на комоде у тебя в комнате розовые кошачьи уши. Жизнь тянет носок за балетной стойкой, подражает искусству, в пуантах мозоль на мозоли. И где-то наверняка существует реальность, в которой я так и не узнала, что будет, если я тебя уведу, заберу. Реальность, в которой я думаю о возможности этого в последний раз, – и сама не замечаю, как этот последний раз происходит. Реальность, в которой ты растворяешься, будто бы тебя и нет, жизнь ногу сломала, сидит, насупившись, в гипсе, затеи все свои бросила, позабыла. Вяжет крючком? Кто ее разберет. Но все-таки, даже после всего, чему еще предстоит случиться, после страшных дней и тяжелых ночей, невыносимых недель, с дверей слетевших петель, тайфуна, урагана, водящего за нос тумана, кромешной брехни и чудовищной правды, после всего, после всего, что будет, – я так счастлива видеть на комоде в твоей комнате эти нелепые, вздорные кошачьи уши, которые ты нес на голове под потолком дурацкого торгового центра, и уже только этим сердце мое уронил. Спору нет, глупейшая затея: ловить солнечный зайчик, чтобы его сохранить. Но ведь обреченное, равнодушное бездействие меня бы убило. Момент, когда я подумаю о тебе действительно в последний раз, очень далек; возможно, он будет подтвержден, подчеркнут датой в скорбном, плачущем документе. И я понятия не имею, кто тот наблюдатель, способный заметить, что я подумала о тебе – в последний раз. Зубы твои помню Не знаю, как там у Лема, но у Тарковского в «Солярисе» герои – ебучие халявщики.