ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не шевельнули и извилиной, а получили копии мертвых любимых в распоряжение. Оно и видно. Мужчина-герой не знал портняжных деталей – и греза по швам расползлась. Кинулся, а где молния, режь платье на жене только. У меня же помощников нет, мой труд на себя взять некому. Я помню даже форму Гошиных ногтей, воспроизвожу детальки с наслаждением, рассматриваю его мысленным взором. И осекаюсь: очертания ступней утекли из головы вместе с размером обуви. Так и стоит передо мной, весь целенький, голенький, и только ступни в кроссовках – приблизительные, примерные, чисто на глаз. Может, и к лучшему, что копия выдает себя. Это последний привет от любимого, защита, чтобы совсем не свихнуться. А переписывались мы тогда долго. Я засела у себя в пригороде счастливая, потому что не надо ездить в офис. Внешний мир не особо был нужен, да и мне не хотелось схватить заразу, всё срослось. Гоша сидел дома с очередной ангиной и ковидной паранойей. На первую встречу собралась как на выставку, хотя мы всего лишь должны были гулять в парке. Накрасила веки ярко-розовыми тенями. Весь шкаф перемерила. Вдохнула, выдохнула, чуть не сдохла. Синяя сильная волна уж зависла над головой, грозя в своих объятьях меня задушить. Гоша отменил свидание за пару часов до назначенного времени. Без извинений, без нихрена, просто – не приду, что-то чувствую себя не очень. Я впала в бешенство и кинула его в бан, предварительно написав: «Пусть на тебя свалится метеорит». Весь день расхаживала по участку в своей папуасской раскраске, зыркала на соседей розовыми глазищами, к ним в тон обгорел нос. К вечеру явственно заболело сердце. Я решила, что больше никогда и ни за что и никого не полюблю. У нас сложилась концепция за время переписки, что Ростов – это город-кабак. И город ей вторил, подпевал. Спустя неделю наступало хрупкое розовое утро, и Дон нервически лиловел, и я написала Гоше какую-то приблуданьку, полустишок, полуотрывок, с хрустальным перекатом бессонной пьяной слезки, с вынимающей душу недостижимой голубоватой далью. Прочла ответ уже днем, когда проснулась. А ведь рад был, и снова поплыл мне в объятья. Так я и поймала его, две недели спустя после небытия бана, на правом берегу Дона, под стальной вскинутой бровью Ворошиловского моста. Гоша был длинный, беззубый, и совершенно очаровательный. «Беззубый» здесь – не хромая метафора, а факт: вместо передних зубов у него были симметричные острые сколотые половинки, подобие перевернутого «М», вампирских клычков. Первые минут двадцать казалось, что его это портит: неверно взятая нота, халтурка, не доделали, пожалели белой краски. После я будто бы вовсе перестала замечать недостаток, пока во время очередной его улыбки меня не окатило светлой волной обаяния шестилетки, разменивающего молочные зубы.