На меня смотрел не долговязый обалдуй, болтающий о своем позорном опоздании в «Клуб двадцать семь», а само наивное, невозвратимое детство. Корочки сбитых коленок прилагались к комплекту: метеорит на него не свалился, но сам Гоша на днях свалился со скейта. Такая вот падающая звезда, впору бы желание загадать. Мы пошли на левый берег. Подъем давался Гоше с трудом, приходилось останавливаться, чтобы он продышался. Мост гудел над стрелой реки, тяжелыми теплыми хлопками ветер гнал нас в спины. На левом сидели на песке, на его куртке. Смеялись с рыбака; он был совершенно обычный – стоял метрах в десяти от берега в сапогах, Дон мелел рыбаку по колено. Но нам же понятно, что рыбак на ходулях, того и гляди, достанет дудку, будет рыбий цирк заклинать. Але-оп, карасики. Гоша потерся головой о мое плечо и исключительно правдоподобно замурчал. Смешное трогательное создание. Когда мы спускались обратно, он кивнул вниз: – Смотри-ка, туфля! И правда: черная туфля на гигантском каблуке валялась за зубастым забором, одинокая, непристойная. Гадала ли девица, пила ли, сношалась ли прям тут на парапете? Грешноватый кутеж, тайна в тонах женского нутра. Чуткий к нарушениям обыденности в силу вечного с ней разлада, Гоша не мог не заметить артефакта. Та туфля лежала там еще долго-долго, будто держала промеж ворсинок дешевого велюра хрупкий баланс мира. Я много раз показывала ее приятелям при прогулке, каждый раз отправляла фотку Гоше, когда гуляла там одна (вместе мы поднимались на Ворошиловский мост всего раза два или три; каждый раз я разрешала опираться на мои плечи, пока он искал свое дыхание). В апреле двадцать второго я заметила, что туфля пропала, – и это всего лишь подтверждало то, что мир пришел в движение. Уже было очень страшно. Но слишком огромная громадина в бешеном темпе перла прямо на нас – и от того становилась невидимой, невозможной для достаточно скорого реагирования. И потому самое страшное тогда страшным не было, его вообще тогда не было, пусть оно и неминуемо приближалось. Гоша красив, как младенец с револьвером в руках, как острое лезвие в нежном открытом рту, как маленькая пестрая птичка за секунду до превращения в облачко пуха. Красива белая голова одуванчика, мягкие зонтики преломляют райское свечение внутри шара. Она ведь и задумана так, чтобы распасться от ветерка. Красиво лишь слишком смертное. Всё прочее – максимум гармонично. Но секунда эта перед распадом будет вечно блуждать в бесконечном зеркальном коридоре. Источник может быть мертв, но красота – жива. В сколотых вразлет резцах, в болезненной худобе, в тебе, в тебе, в тебе. Очень плохая примета Это лето только твоей улыбкой в галлюцинаторной маяте дрожало. Небо синело ясно, бесстыже, как изреченная истина, за которую к стеночке ставить впору.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





