ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да, тощеват, метр девяносто на пятьдесят шесть килограммов веса – это все-таки заметная худоба. Но в остальном ничегошеньки не понятно, не видно. Вот чего ему плохо стало? Выглядит лет на двадцать, футболка цветная, шорты, кепка. Ну точно же упоролся! Справедливости ради, иногда версия попадала в точку. Положенное по закону «без очереди» грозило скандалом столько раз, что Гоша перестал и пытаться. Места для инвалидов в автобусе тоже не по его честь: не будешь же каждый раз махать справками, когда бабки гневно смотрят. Зато парковочные места – все его. У инвалидов больше мест для парковки, чем автомобилей. – Можем прилечь прям здесь! Ха-ха, любимый, ха-ха. Нам бы лучше кабинки по городу для интима; и чем только занята соцзащита? Со скидками в места культуры и отдыха тоже всё очень плохо: они обычно действуют со второй группы и выше. Гошино здоровье и тянет на вторую, но дают всегда третью. Всё проверяют, не выросли ли у него новые легкие. Сорок процентов ампутированы, выреза́ли два раза с интервалом в несколько лет. Что осталось, тем и дышит. Трансплантация положена только в самом крайнем случае – свои органы всегда лучше, чем чужие. – Хоть жабры пришили бы, да ну их. Махнул рукой, взглядом поймал золотую рябь на воде. – Гоша Донской! Вот это был бы шансонье! Ты бы им спел, ты бы им, ты бы. Но мы идем дальше по набережной. Подруга оставила мне ключи, чтобы я кормила ее кошку. Едва щелкает замок, мы с Гошей бросаемся друг на друга – без слова, без вздоха. Кошка смотрит на нас, не мигая; такие мы сволочи. – Место для инвалидов! Присаживайтесь! Голенький, голенький, мой. Самое лучшее место на свете, просто умереть от счастья можно. Как она умирала В день, когда Гоша поцеловал меня в первый раз, он рассказал мне, как умирала его мама, высокая, еще молодая женщина. Она работала на кассе в «Пятерочке»; уже здесь, в Ростове. Смены длились вечно и приходилось таскать тяжелое. У нее много лет страшно болела спина, за душой ныли три неудачных брака, но она всё еше была красива. За ней и в последние годы кто-то приударял, да как нет. …Она упала с инсультом, приехала скорая, долгая предгробовая неделя в больнице. Врач позвонил Гоше и сказал будто c сухой усмешкой: «Всё. Умерла». Гоша запомнил, как их собака Даша выла на пустую мамину постель. Он прогонял ее, а она всё выла, выла. Хоронить решили на родине, везли под Воронеж. От месяца в формалине мама была уже не совсем мама. После похорон в голове осталась только церковная дурнота, свечной дух поплыл в легкие, так и кружился в них кольцами. Уже на кладбище одна из Гошиных теток повисла у него на предплечье, сказала: – Вон там, чуть левее, лежит твой отец. Могилу отца Гоша искать не стал. Так и не понял, как прожил весну.