ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Некоторые вещи в нашей любви неизменны. Я ведь чуть не сдохла, когда услышала про жену. Три дня расставания были мучительно-вечными, черными, безысходными. Сейчас я вспоминаю о них с таким чувством, как недавний ампутант вспоминает перелом потерянной конечности в далеком детстве. Была же тогда нога? Была! Заросла, зажила как миленькая. Долго-долго еще прослужила, а потом… В тот месяц мне снился странный сон, что я переехала жить к ним третьей. Я проснулась в слезах, увидела привычное Гошино «Доброе утро», смешной стикер с бодрой от кофе кошкой. Стало хорошо и спокойно, как под тяжестью одеяла. И я решила провести с Гошей столько времени, сколько это вообще возможно. Ну а что есть Надя, это к лучшему. Ведь лучше жить с надеждой, чем без. Новый год Кто бы подумать мог, что мне будет страшнее в первый Новый год вместе с Гошей, чем в первый без. Это ж надо: полюбить легочника в разгар пандемии. – Вот слягу в красную зону и помру, – дрожал мой мальчик, и как ему не хотелось. А я целовала в ответ – и любовь грозила убить в самом буквальном смысле. Такие у меня поцелуи были: свинцовые пули, русская рулетка, заряжай и стреляй снова и снова. Мы как-то держались от ковида всё лето и осень, я засела дома и выходила к людям по минимуму, совестясь каждый раз, надевая маску даже в такси. И лосей косило, а тут – тростиночка. Вакцины нет как нет, что будет дальше – неизвестно. Гоша всё равно где-то шлялся, а что я ему – подхватит, пусть Бог спасает. Да хотелось же дать по шее, конечно, но любимой хотелось быть больше, чем усыновительницей. Я оставляла решение за ним. Мы ждали вакцину, как светлого воскресения, как чуда, как на футболе ждут гола. Все вокруг нудили и пугали друг друга, а мы знали, что уколемся первыми, как только сможем. Какой-то паскудной ночью я молилась за ученых, текло море из глаз. Каждую ночь текло: вдруг ведь и правда помрет, как потом с Солнцем в небе погасшим жить. В декабре начали колоть в Москве, оставалось дождаться вакцину у нас. Не дождались. На солнцестояние веселый праздничный мальчик мой написал, что ему очень плохо, шпарит под сорок. Врач дошел спустя пару дней, перегруз, мест в ковидке не оказалось. Гоша писал мне раз в сутки, что он лежит и ничего не может делать. Что ему не хочется умирать. Я всё равно поставила елку, но это я помню плохо. Записывала Гоше видео, где я нарядная и улыбаюсь, и желаю поправиться поскорее. Он отправлял в ответ привычный стикер с воздушнопоцелуйчатой летучей мышкой, но и стикер этот казался слабым и выцветшим, будто с того света привет. Конечно, решила, что заразила я. И что всё кончено, и что если больше его не увижу, то прекращу существование одним из давно известных, как на подбор, малоприятных, способов. Били куранты, а я выходила из-за стола, проверяла смартфон, видела тишину.