ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Курица с гречкой – горчат. Обманы и умолчания вредят вкусовым свойствам пищи. А губам твоим – не вредят, пусть они и всегда сохнут. Ты пару лет как подсел на какой-то хитрый бальзам, пощипывающий ментолом. Купила себе такой же. Мало ли, разболеешься опять, так хоть призрачный твой двойничок на губах моих будет. Но и он возможен, только когда оригинал есть в мире. В полном твоем отсутствии от него бежишь, как от морока. С двойничком этим на губах теперь только самой в гроб. Когда будет позволено, вкус уж и забудется. Дальше просто лежали, ну, возня, баловство. Как с тобой просто лежать, уткни нос в макушку – и начнешь раздевать, одурев. Запястье это твое, охуеть, запястье, голубое деревце в нем цветет, да за что мне счастье такое, боже. Косточка подвздошная, над ней речка синяя, тянет ее сквозь трубочку сердце. Дали подержать целый мир в коробочке – и я, трепетная, держу. Хлебнешь воздуха с жадности – и всё опрокинется. Письмо с главной тайной бытия уронит в лужу крошечный почтальон. Забываю, как нужно дышать, чтобы спасти сущее. Замертво упаду на тебя – и что тебе делать? Разве что время остановить. Эй, а ведь темнеет уже. Вывести собак, затем отправить меня восвояси, потому что Надя скоро. Вроде, ты не против и познакомить, но мой язык обращается в дохлую жабу от одной мысли. Я и знакомства с матушками так себе выношу, а тут – жена. Ты натягиваешь цветной комбинезон на переродка чихуахуа, собачонка мини-пиг, внутри нее закипает ракета, лоснящиеся бока аж гудят. Я хохочу. Собачонка отставлена. Теперь на большую намордник, та брыкается, хрюкает. Даша постарше, смирно ждет, верный конь. Псов нужно пристегнуть, они плетут косичку из поводков. Тянут тебя за дверь, чертыхаешся, сам уже весь заплелся. Умыкнули тебя. Прихожая потеряла движение. Я ведь ее толком и не видела раньше. Как бывает: появлюсь на пороге, заливается лай, заливает всё свет – это ты. А теперь – пять минут пустоты. Под ногами лежанка, смешные цветные кроссовки – это понятно. Экспонат на обувнице – вот он бьет под дых. Сапогом. Рассматриваю: высокая платформа, гладкая коричневая кожа, шнуровка. К голенищу прикручены затейливые шестеренки – это что, стимпанк, что ли? Размер явно женский. Да. Появляешься на пороге, сначала собаки, конечно, но и ты потом, бледный, запыхавшийся. – А Наде лет сколько? Зачем-то чеканишь мне дату рождения, далекое пыльное лето, на десяток лет прежде моего. – И что, она до сих пор так одевается? – Ну да, – разводишь руками. – Надя тоже тю-тю. Ну, чего ты? Да откуда я знаю, чего я. Лицо падает вниз, а слез нет, будто всё сразу застряло в горле. Ладно, уколы, котлеты, это еще ничего, необходимая мама. Но как мне с ее «тю-тю», с этим «тоже», зачем я, куда мне здесь, почему всё так. Как же долго я на тебя смотрю, замер мир, не шевелятся даже собаки.