ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь возьмет же, приедет? Не может же он мозги мне заговаривать и морочить зубы – после всего? Да, я говорила себе, что у нас просто шашни, но это попытка назвать птеродактиля шершнем. Будто тот, услышав такое к себе обращение, растеряется, ахнет, выпустит добычу из пасти. Всё равно разобьемся, конечно. Но хотя бы быстро. Разница с поеданием заживо всё еще имеет значение. И это никакие не шашни, всё было страшно, всё было серьезно, всё было так, что текущее поведение Тимура не то, что разбивало мне сердце, нет, – оно грозило схлопнуть бытие и убить всё сущее. 22 февраля меня свалило – должно быть, ковид. Жарило, я заперлась в комнате, едва осознавала себя. На третий день, как всегда, схватилась утром за телефон – и едва не выронила его. Демон пожара сперва перекинулся с моей души на тело, а затем, одержимый жаждой распада, бросился на весь мир. Это конец Если бы я с кем-то разговаривала в те дни, то светская беседа могла бы начинаться так: – Вы кого больше боитесь? Наших или НАТО? Но я ни с кем не говорила. Оказалось, что встречать апокалипсис лучше в полубессознательном состоянии. Спасительные 39° на термометре хранили меня от лишних мыслей в первые несколько дней. Аэропорт в Ростове закрыли, и у Тимура больше не было смысла отпрашиваться у жены. Мы не увидимся в марте, ведь мир сошел с ума, это достаточно уважительная причина. Хорошо, что я и так умираю, а стёкла дзынькают от моего кашля. Ритмы существования удивительно органичны: что наверху, то и внизу. Микрокосм смотрится в зеркало – и видит огромное. Макрокосм глядит на микрокосм – и его сердце сжимается от жалости к себе. Мы все умрем, это прекрасно. Но вот если ты разлюбишь меня, этого я миру простить не смогу. Гоша поймал тяжелую панику – и снова сорвал ночной сон. Учитывая, что он тоже лежал с ковидом, это было то еще комбо. Мне кажется, наша переписка в те дни состояла из междометий. Сигналы, а не слова. Пока я была на больничном, Тимур мне писал раз в сутки, в непредсказуемое время. О делах всё больше, и нервное – о новостях. Температура спала, и постепенно я стала понимать немного больше. Но осознанию это всё еще поддавалось слабо. Как признать, что у нас с Тимуром всё потеряно? Родственники погибших тешат себя надеждой – до опознания. Вот и я. Смогла вернуться к работе через полторы недели. Поймала от боссихи прохладное: – Оля, нужно созвониться. В 16:00 набирай. Ее бледное лицо на экране, хотя это же я болела. Точно, нет привычной яркой помады, да и волосы подрастрепались. Здоровый пшеничный блонд будто выцвел. Крепко сваренное нефильтрованное заветрилось и скисло. – Оля, мне неприятно это говорить. Оля, ситуация в стране. Оля, две недели и все положенные выплаты. Кого заботит сарай, когда уже и хата сгорела. Можно ли было ожидать чего-то еще. А – страшно.