Тьма всё гуще и гуще, воздух похож на тину. Пишу Тимуру. Отвечает на следующее утро вымученным: – Мне жаль. Я не берусь описывать, чего мне стоили эти несколько часов без ответа, переродившиеся в бессонную ночь и в тягучее сомнамбулическое утро. В мире взрывалось, а во мне было пугающе тихо. И вот, песчинка упала в эту тишину, пошла реакция. Костяшки домино покатились кубарем. Я кричала, кричала и кричала, и крик обращался в надсадный удушливый кашель, и снова набирал мощь, и хрипел, и задыхался, и плакал. Я ненавидела, и ненавидела свирепо, и ненавидела только себя, как человека, который не достоин не то, что любви, а даже работы, как человека, который страшно соврал, страшно ошибся, предал из глупости и мелкосердия, безмозгло обманывал, черт знает на что надеялся, опустился, сломался, оборвал последнюю ниточку, на которой всё только и держалось на Земле. И теперь – по закону круговой поруки – наказаны все. А я смотрю в бездонное серое море – и нет ему края, только кровавая лужа в его середине расходится и расходится кругами, будто нефтяной танкер тонет, пробивает плоть моря – и оно неумолимо кровит, безнадежно раненое. И я бессильно прошу у моря прощения, зная о его невозможности. Но ведь среди этой кромешной лжи, в которой вот-вот всё утонет, неведомо как оставалась полоска белого света, мучительно доброго, райского. Когда я присматриваюсь к ней, то могу различить внутри только тонкий удивительный силуэт. Балеринка? Да нет же, знакомая угловатая нескладица, смешное каре отражает все различимые оттенки спектра, лучи пляшут в глазах. И я тяну к Гоше руки, а он отвечает, и мы проваливаемся в это белое безмолвие, совершенно счастливые, будто ничего и не было, будто нас не касается ни кровавая суета вокруг, ни грязь нашей лжи, ни горечь возмездия, ни твое маленькое тощее тело, которое всего через полгода тебя окончательно предаст. Откуда снег? Вмарте 2022-го рюмочные закрывались в 22:00, будто комендантский час – в Ростове, а не в Мариуполе. Мариуполь сидел в подвалах, а нам, в 180 километрах восточнее, не давали даже как следует выпить. Мы с Гошей оказались на ночной ростовской улице, очередной раз поджопником выпертые, раздосадованные. Идти было некуда, высокой своей макушкой Гоша поймал непрошенную весеннюю снежинку. Мы посмотрели в небо – с грозной ночной серости сыпалось. Будто кто-то сверху трясет курятник, а легкие белые перышки летят к нам, и каждое тянется к другому, и вместе они в головокружительном танце, и вот, одна осела у меня на скуле, вторая на Гошином кадыке, мокрые лужицы, слезки. – Откуда снег? – морщится любовь моя. – Так с войны. В репортажах с Донбасса вчера уже шел, теперь и к нам принесло, я объясняю. А нас всё выгоняют из рюмочных, по ковидной традиции. К тому времени ковида не боялись уже даже мы.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





