ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Душишь – брыкается, ногой под дых бьет. И будто бы умерла, затихла, и должно быть легче, ан нет. Чувство, что похоронили половину моего тела. Так и хожу, располовиненная. Я старалась не писать Гоше эти две недели, но отвечала. Да какой же ты большеглазый, с гитарой, да что за печаль, черные космосы, дыры, поешь мне «Love song» «The Cure», и будешь всегда, теперь уж точно всегда будешь. Да и я теперь буду всегда, «I will always love you». Другим днем спрашиваешь, как сейчас разводятся. «Поговорили с Надей, на неделе пойдем». Отвечаю, что молодцы, что это хорошие новости. Это в субботу. Подруги тащат меня на природу, мы сидим у реки, вдруг – бобер. Мохнатый, зубастый, важный такой, достоинство в морде, река улыбается зверю, морщинки ползут по воде. Я бегу следом по бережку – так нужно чудо, но есть только бобер, а я умею быть благодарной. Догонишь его, как же; уплыл. Но так хорошо – лето, солнце, параллельная моим горестям жизнь. Эх, рассказать бы Гоше, он бы понял; бобер – это важно. Но что беспокоить. Расстались – не тревожь; пусть заживет. Это в воскресенье было. В понедельник и вторник – не пишет. И к лучшему. Может, и правда вдруг разведутся, начнется другое, новое, честное. Возьмем друг друга – и не отпустим, расставанье со смехом вспомним. Как только зверят с женой делить будут? Да уж разберутся; поровну, наполовину. В среду вечером мама: «А что с Гошей? Я видела Вконтакте». Да ничего с ним, с ним случилось – ничто, ничто забрало его с собой. Сдало сердце в реанимации, – так Надя пишет, оставляет на странице номер; звоню: – Правда? – Да. А кто это? – Его девушка. – Кто? – Подруга. – А. Правда, да, правда. Это не правда. Правдой должно быть – праведное, справедливое. Дальше я плохо помню. В субботу очнулась на берегу моря, Черного моря на берегу, смотрела на горизонт – берега два должно быть. Второй так далеко, что его нет. Листья Горе расставило всюду подножки, чтобы я падала. Может, ползти? Так не поможет, пол – лава. Платья все были – общие, выйти на улицу не в чем, чтобы не напомнить самой себе. Домашние вещи, каждую рубашонку, каждые треники носили по очереди, хохоча, какие мы одинаковые, хлопали в ладошки. Согнешься, на бёдра посмотришь – другие. А те где? В земле. Шла по лесенке, ступенька пропала из-под ног. Падаешь бесконечно в бездонную яму. Чувствуешь, как варят живьем, медленно-медленно. А чтобы было не скучно, включили глупое шоу: обычную жизнь. Существование длится, густо напирает август, скоро и темнота осени, скоро. Город издевается: за месяц до Гошиной смерти пустили автобусы мимо больницы; десятилетия ходили в объезд, а теперь – вот. А я и забыла, и вспомнила, когда вместо привычного поворота поехали прямо, мимо больницы, где умер, мимо морга, где хранился, мимо дворика, откуда увезли.