ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда я выбралась в город, он прилетел на встречу в костюмчике, костюм свой выпускной как тяжкое недоразумение позабыв. Я весь вечер гладила его по спине, и льняная ткань мурлыкала у меня под руками. Гошины похороны устраивала Надя – и я, слепая и тупая от горя, не понимала, как мне там появиться. Она обо мне – не знала, а я бы так выла у гроба, что ни за что бы не сошла за просто знакомую. Смотреть на него – на такого, на мертвого – было невыносимо, немыслимо. Он всегда был живым доказательством божьей гармонии, высшего промысла. Как жить, когда живое доказательство больше не живет, кто ответит. У меня месяц как были куплены билеты на море; подруга затолкала в купе, я уехала. Убегает город, мчится поезд, попутчики весело переговариваются друг с другом. Я на верхней полке в двухэтажном составе – и места там едва ли больше, чем в закрытом гробу. Сесть невозможно, лежи себе смирно. Вокруг так много земли, сплошь степь. Теперь она вся – твоя. Я не просила маму идти на похороны, а она пошла. Назвалась коллегой Гоши, помогала Наде, дала немного денег. Поникшие гости толпились у морга, не понимали, что делать. Мама взяла на себя роль траурного полководца и распоряжалась перемещениями печального балагана. Вдова причитала: – Сколько раз забирали на скорой, а он возвращался. Я и в этот раз не испугалась, ждала его дома. Не верю, невозможно это всё, кошмарный сон. Костюм на нем – еще свадебный. Он ведь совсем ребенком был, ему восемнадцать было, когда женились. Да, по бабам одно, да, не жили уже вместе, – а всё равно, муж. Как я теперь одна, как. Я вернулась домой через две недели – и мама мне рассказала. Не могло у него быть сразу два костюма, выпускной и свадебный, кто бы тратился с разницей в год. Надя рассудила трезво: смерть – событие серьезное, юридическое, и требует официальной одежки. Даже если костюм и при жизни едва сходился на покойнике. Разрезали, наверное, как-то, подогнали. И последний костюм сел как влитой. А льняной костюмчик Гошин Надя кому-то подарила, наверное. И носит его беззаботный мальчик с длинными ногами, и всё так же светофористо светят малиновые и желтые латки, и обнимает он девочку, и гладит она его по спине. Однажды мы встретимся на ростовской улице, ласковым вечером, в сиреневой духоте, я узна́ю костюмчик – и брошусь на землю. И купол неба треснет над городом от моего крика. Твой уходящий шаг Гоша свалился с велосипеда, поэтому на выходных мы не увидимся. Максимум его подвижности – прохромать до уборной. Несся же, как угорелый, выпросил покататься, летел сломя голову. Его обычная борьба с законами физики. Они побеждали, он до последнего бился. Достойно оваций, но мне грустно, что неделя прошла без него. Я злюсь, что он опять себя покалечил.