А в морге – мертвое. Что за дичь такая, как это понимать. Подумала, что неплохо: Гоша вроде как в компании, социум. Мертвецы шепчутся: «Ты как? – А ты?» Хотя, может, это неприличный вопрос, как не спрашивают о статье на зоне. Болтают о бытовухе, холодно-де, скучновато. Кто-то злорадно вспомнит про крематории – согреетесь, мол, харе ныть. Чей-то ребенок заплачет, так ведь даже конфетки утешить нет; никакого сервиса в этом отеле. Зато ты там – самый красивый из молодых, целенький, не побитый. Очень тебя люблю, даже таким. В целом, горе же выносимо. Делаешь что-то, живешь. Бывает, поплачешь – и хорошо, слёзы как насморк; не плакать – не можешь. Просто такова физиология сейчас, ну, потерпи. Бывает, плачешь без остановки, ищешь стоп-кран, а его нет, катишься с горы, бьешь бока, а не чувствуешь боли. Так плакать – плохо, пугаешься сам себя, устаешь. Это приступ, надо найти причину. Кто-то из близких сказал не то, локтем задел чувство вины. Не говоришь больше с ним, ходишь по стеночке. Хочется в комнату с мягкими стенами, и чтобы в ней не было никого. Мало ли люди выносят. Иногда и тела любимых из дома. В поликлинике встретишь беженку – деловая, пришла по делу. Гэкает так, что не отличить от местных. Может, тоже вдова, пусть в обтяжку и в стразах. Ну, оделась красиво, кто запретит. Люди – живучий народ. Горе – вода. И я рассекаю мелкую рябь веслом, двигаюсь на закат. Море Когда ты умрешь, я поеду на море. Морю в глаза посмотрю. И хорошо, что не как твои. Твои – болотные. В последний раз ты был на море с подружкой, давно в прошлом, а я всё равно ревновала. Зачем, к кому? Пустое, конечно. Надина зря нервотрепка. Обгорел и простыл одновременно, лежал красный, сочился соплями. Ну, романтика. Чисто Сочи, Ривьера, белоснежная яхта во льду голубом, теплом, соленом на вкус. Что уж теперь. Катаю в ладони мелкую гальку, уроки бессмертья учу. Уж она объяснит, научит касаньем. Всё соврет, но и то хлеб. Вот бессмертие – в камне, но оно ведь не нужно. Гальки нет в одиночку, имя ей – легион. Как я тебя сохраню? Вот в тай-дае сидит тощий сгорбленный мальчик. Так похож на тебя, но мало ли схожих камней. Бросить бы в море его, пузырькам подивиться. Арматурой сначала живот продырявить, просто чтоб был второй цвет. Без тебя всё подобное жить недостойно. Солнце бросится в воду само, только дождется заката. Солнце слишком старо, знает, когда умереть. Я пью каждый вечер в дрянном кабаке, его двери открыты. Тут плохо поют, да и не от души. Всё вино стоит дорого, и не с кем выпить. Ну, какие-то ходят; вот один: – Девушка, как дела? – У меня Гоша умер. – Попугай? Я утешить готов. Ой, уйди, образина. Тот плечами пожмет, сядет за столик к другой. Когда я умру, на море приедут – другие. Соль тянет к соли, это простой закон. Не знаю, как будет им, ведь у меня – голубые.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





