Не вышла на уроки, на второй или третий день четверти, как раз когда немецкий был у нашей группы, проскользнула к директору, тихо с ней переговорила, забрала документы, сдала комнату в общежитии и отбыла, ни с кем не попрощавшись. Девки вздыхали и говорили, что ее, бедненькую, можно понять – это же ее жениха убили как раз в ее общежитии и, скорее всего, из-за нее, что бы там ни рассказывали милиционеры. Я сперва скрипел зубами от таких разговоров, потом привык. Потом девки нашли другую тему.
А немецкая группа теперь сидела вместе с французской и мрачно зубрила учебник, пока директриса не найдет нам нового дойча.
После первого такого урока Саня подошел ко мне и, помявшись, протянул потрепанную общую тетрадь.
– Что это? – спросил я, полистал и сам понял.
В тетради почерком Витальтолича были расписаны разные упражнения, удары, блоки и ката. Рисунки тоже были частично его, корявые, а частично выполненные кем-то, здорово умевшим рисовать. Скорее всего, по этой тетрадке он меня летом и учил, но почему-то ни разу не показал. Зато обещал, а я забыл – только теперь вот вспомнил.
Сразу под обложкой лежала половинка вырванной страницы, на которой крупно и старательно было выведено: «Тетрадка для Артура. Передай, пожалуйста».
– Это он тебе передал? – спросил я с изумлением.
Саня поспешно замотал головой.
– А кто, Марина?
– Не-не, это мы на немецкий пришли, как раз когда он в первый раз отменился, а мы не знали. А она в столе у меня лежит. И записка.
– Понял, – сказал я, хотя на самом деле ни фига не понял.
Ни тогда, ни позже. Хотя всю голову сломал, пытаясь найти объяснение.
Логичный вывод у меня выходил всего один: Витальтолич не погиб, а инсценировал свою смерть, подбросив вместо себя какой-нибудь похожий труп, как в детективном фильме, – тела, говорят, были изуродованы до неузнаваемости. Может, неузнаваемость не одной только изуродованностью объяснялась.
Сделал Витальтолич так, чтобы отвести от себя подозрения с обвинениями, а заодно обвинить других людей – похоже, впрямь поганых. И может, он действительно какой-нибудь диверсант, который навредил как смог и сбежал безнаказанный. А может, наоборот – наш контрразведчик, который заставил нехороших людей выдать себя, показал руководству слабые места и поехал выполнять следующее задание. Марина Михайловна в этом случае получалась его сообщница, причем с самого начала. Это понятно: она его любила, поэтому поддерживала. Поэтому и уехала с ним потихонечку.
И теперь они, наверное, живут себе счастливо вместе, и никто об этом не знает, кроме меня.
А я его тоже ведь любил, подумал я. Не как Марина Михайловна, конечно, а как младший брат старшего. Сильного, красивого, умного, умелого, который может по башке настучать, но перед другими всегда защитит, всегда спасет и никогда не подведет.






