Отступил Священник, нахмурившись, осенил себя крестным знамением и вскричал:
– Не благословлю я ни море, ни обитателей его! Будь проклят Морской народ, будь прокляты все, кто с ним знается! А что до отступника, отказавшегося из-за любви от Господа и лежащего здесь мертвым по Божьему соизволению с возлюбленной своей, – заберите их и бросьте в могилу в глухом углу кладбища для бродяг, и пусть не будет над ними никакого надгробия, ни имен, ни прочих знаков. Пусть никто не знает, где нашли они последний приют, ибо проклятыми они жили и в смерти прокляты будут!
И сделали люди, как велел Священник, и вырыли глубокую яму в углу кладбища для бродяг и бедняков, где не растут сладкие травы, и положили в нее мертвецов.
Минул третий год, и в канун святого праздника направился Священник в храм – показать людям раны Господни и поговорить о гневе Божьем.
Облачился он в рясу, вошел в храм, склонился перед алтарем и обнаружил, что покрыт алтарь незнакомыми цветами, каких в этих краях прежде не видывали. Странный они имели вид и редкую прелесть, сладок был их аромат. Встревожили цветы Священника, но вдруг обрадовался он, а отчего – и сам не понял.
Открыл он дарохранительницу, воскурил кадило и предъявил прихожанам облатку, а затем вновь скрыл ее под священным покрывалом и начал проповедь, намереваясь посвятить ее гневу Божьему. Однако ж красота белых цветов на алтаре беспокоила Священника по-прежнему, и запах их сладко бил в ноздри, а потому с уст его сорвалось совсем иное слово: заговорил он о Боге, чье имя – Любовь, а отчего – и сам не знал.
Когда закончил Священник проповедь, плакали прихожане, и сам он удалился в ризницу с глазами, полными слез. Вошли к нему диаконы и начали его разоблачать: сняли подрясник и пояс, орарь и епитрахиль. Стоял Священник, словно погруженный в сон.
После того, как сняли с него облачение, оглядел он диаконов и спросил:
– Что за цветы лежат на алтаре, откуда взялись они?
– Как зовутся цветы – сказать не можем, – ответили диаконы, – а взялись они из глухого угла кладбища для бродяг.
Вздрогнул Священник, вернулся в свой дом и принялся молиться.
Поутру, когда еще не рассвело, вышел он на двор с монахами и певчими, со свечниками и послушниками с кадильницами, и прихожан собралось немало. Направившись к морю, благословил он его и всех существ, что в нем обитают. Благословил и фавнов, и прочий маленький народец, танцующий на лесных опушках, и ясноглазых созданий, что смотрят на нас с ветвей сквозь листву.
Благословил он все сущее в мире, и люди преисполнились радости и удивления. Однако никогда более не появлялись белые цветы в глухом углу кладбища для бродяг; стало оно пустым и бесплодным, как прежде. Не заплывал с тех пор в бухту и Морской народ, как бывало ранее, – ушел он в иную часть моря.






