ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сотни лет назад жестокая война расколола одну землю на две. Старсайд — это царство магии и бессмертных, потомков богов, живущих в мире, переполненном силой. Штормсайд — место, где смертные сражаются за крохи этой магии. Каждые пятьдесят лет врата между мирами открываются, и пятидесяти претендентам позволяется отправиться в опасное путешествие по Старсайду, чтобы добраться до источника магии, способного исцелять, даровать богатство или продлевать жизнь. У каждого есть своя причина участвовать, но у Арис только одна — месть. В детстве богиня сожгла её деревню, убив её семью. Арис не нужна магия богов — она собирается их уничтожить. ... Но сначала ей нужно выжить в Отборе — смертельно опасном состязании короля, где выбирают тех самых пятьдесят претендентов. Арис — сирота и ученица кузнеца, у неё нет превосходного оружия, как у наследников Великих Домов. Но величайшие мечи — те, что заключают в себе силу — не передаются и не покупаются, их завоёвывают. И когда Арис обретает такой меч, она становится не просто участницей… а целью. Пройти через врата — лишь начало. Старсайд куда опаснее, чем кажется. Древние существа, магические звери и жаждущие крови бессмертные — уже достаточно страшны, но есть и новая угроза, которой боятся даже бессмертные: нечто, поднимающееся из-под земли по ночам. С мечом, за который многие готовы убить, Арис не может доверять никому. Особенно Харлану Рейкеру — беспощадному и загадочному королевскому стражу, который предал её много лет назад… и который теперь может стать ключом к её выживанию. Но у Арис есть тайна, связанная со смертью её семьи. И когда она раскроется, даже боги не смогут остановить то, что грядёт…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я дрожу под этим неумолимым взглядом. Здесь холодно, я вся мокрая; мелкие капли воды стекают по разгоряченной коже, пересекая отметины, которые он теперь видит так же ясно, как при свете дня. С тех пор как я их получила, скрываться было моим инстинктом, я старалась быть незаметной, но сейчас я не пытаюсь прикрыться. Я не сделаю ничего, что позволило бы ему счесть меня слабой. Потому что, даже если мы действительно идем на это, он всё еще мой враг.

То, как он смотрит на меня — изучая каждый дюйм, будто я существую лишь для его созерцания, — не должно было вызывать этот разряд желания в самой моей сути, но я уже по ту сторону стыда. Я по ту сторону разума.

Его костяшки белеют еще сильнее, когда он смотрит и смотрит, приглупев от жажды, впиваясь взглядом в мою грудь, вздымающуюся от частого дыхания и сосков, затвердевших от холода. Мои бедра невольно сжимаются, и его взгляд тут же падает ниже.

Это лишь физика. Рейкер никогда и никому не позволял целовать себя, так что я не жду нежности.

Я не удивлена, когда он произносит темным голосом, будто вырвавшимся сквозь остатки его самообладания:

— Становись на четвереньки.

Черт. Мы действительно это делаем.

Я сглатываю. Он прослеживает это движение глазами. Он слишком пристально смотрит на мою шею. Медленно, очень медленно, не отрывая от него взгляда, я опускаюсь на простыни. Поворачиваюсь к нему спиной.

На мгновение я замираю, ожидая звука меча, покидающего ножны. Ожидая, что он предаст меня и убьет в момент моей высшей уязвимости.

Раздается металлический лязг.

Его доспехи. Он снимает их, деталь за деталью.

— Я сказал — на руки и колени, — повторяет он, и его голос звучит как мрачный, беспощадный приказ.

Я прогибаюсь в пояснице. Делаю, что сказано. Я и впрямь в отчаянии, не так ли? Да. Сейчас — да. Я изголодалась по прикосновениям, я измучена. Все эти недели прошли под знаком выживания, но прямо сейчас, перед лицом почти гарантированной смерти, я хочу этого. Спина выгибается дугой, и по позвоночнику пробегает дрожь. Я обнажена и беззащитна так, как никогда в жизни.

Клянусь, я слышу за спиной едва сдерживаемый рык, но его голос звучит так же холодно и жестоко, как всегда:

— Посмотри на себя. Уже вся сияешь и готова принять меня.

Я сжимаю челюсти, глядя прямо перед собой. Простыни шуршат от его движений. Кожа покалывает от приближающегося жара его тела.

— Никто не прикасался ко мне неделями. Не обольщайся.

— Неделями? — произносит он, внезапно замирая позади. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что в его голосе прозвучала ревность.

— Неделями, — повторяю я.

Его пальцы грубо впиваются в мои бедра, и он рывком притягивает меня назад, к себе. Его руки обжигают.

Затем, без лишних слов и предупреждений, я всем телом ощущаю его жар.