ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сотни лет назад жестокая война расколола одну землю на две. Старсайд — это царство магии и бессмертных, потомков богов, живущих в мире, переполненном силой. Штормсайд — место, где смертные сражаются за крохи этой магии. Каждые пятьдесят лет врата между мирами открываются, и пятидесяти претендентам позволяется отправиться в опасное путешествие по Старсайду, чтобы добраться до источника магии, способного исцелять, даровать богатство или продлевать жизнь. У каждого есть своя причина участвовать, но у Арис только одна — месть. В детстве богиня сожгла её деревню, убив её семью. Арис не нужна магия богов — она собирается их уничтожить. ... Но сначала ей нужно выжить в Отборе — смертельно опасном состязании короля, где выбирают тех самых пятьдесят претендентов. Арис — сирота и ученица кузнеца, у неё нет превосходного оружия, как у наследников Великих Домов. Но величайшие мечи — те, что заключают в себе силу — не передаются и не покупаются, их завоёвывают. И когда Арис обретает такой меч, она становится не просто участницей… а целью. Пройти через врата — лишь начало. Старсайд куда опаснее, чем кажется. Древние существа, магические звери и жаждущие крови бессмертные — уже достаточно страшны, но есть и новая угроза, которой боятся даже бессмертные: нечто, поднимающееся из-под земли по ночам. С мечом, за который многие готовы убить, Арис не может доверять никому. Особенно Харлану Рейкеру — беспощадному и загадочному королевскому стражу, который предал её много лет назад… и который теперь может стать ключом к её выживанию. Но у Арис есть тайна, связанная со смертью её семьи. И когда она раскроется, даже боги не смогут остановить то, что грядёт…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И я рада, что он не видит моего лица, потому что от этого контакта мои глаза едва не закатываются. Я не вижу его, но чувствую, и его внушительные размеры по сравнению с моими…

Мне следовало знать. Следовало догадаться. Я почувствовала это еще тогда, в ту ночь на балу. Но сейчас, когда он находится у самого входа в меня, очевидная разница в размерах заставляет меня покрыться испариной.

Я внутренне напрягаюсь, ожидая вспышки боли. Гадаю, есть ли способ сделать это так, чтобы он не уничтожил меня.

Но он входит почти осторожно. Глубже. Еще глубже.

Кажется, каждый мой нерв вспыхивает, и на этот раз я действительно вскрикиваю от этой полноты, от того, как сильно он меня растягивает — сразу становится слишком тесно. Я не жду, что он остановится, но он замирает. Ждет, пока я смогу продышать это ощущение.

Затем он начинает тянуть мои бедра на себя, дюйм за дюймом насаживая меня глубже. Медленно. Это происходит мучительно медленно, пока все мысли, чувства и ощущения не сужаются до этой обжигающей точки контакта. Он толкается вперед, и вперед, и… каким-то образом он всё еще продолжает входить.

Еще толчок. И еще.

Пока я не заполняюсь им настолько, что мысли путаются, чувства исчезают, и я не могу сделать полноценный вдох.

И затем, как раз когда я начинаю гадать, как это вообще может продолжаться, он начинает двигаться.

Я выругалась прямо в простыни.

— Обязательно было быть таким огромным? Я чувствую тебя, черт возьми, едва ли не зубами.

Сзади раздался звук, похожий на сдавленный стон муки, но мгновение спустя его голос зазвучал гладко, как бархат:

— А я чувствую, как ты изо всех сил стараешься не закричать.

Он прав. Каждая клеточка моего тела напряжена до предела, потому что если я отпущу себя, если полностью поддамся этому нарастающему наслаждению, я закричу, я буду скулить, я буду умолять — и не смогу остановиться.

Он поймет, что я почти в ловушке, что он полностью завладел мной, а я не могу этого допустить. Он не должен знать, что я никогда не чувствовала ничего подобного, и что я ненавижу — ненавижу — тот факт, что это исходит именно от него.

Мой голос звучит натянуто, когда мне удается выдавить:

— Нет. Ни капли.

Он мрачно усмехается за моей спиной, и от этого звука кожа стягивается во всех тех чувствительных местах, где я жажду его прикосновений. Всё тело — сплошная рана, сплошная потребность. Боль окончательно уступила место удовольствию, похожему на расплавленное золото: мерцающее, оно оседает глубоко внутри, сворачиваясь в ослепительную, нарастающую, неумолимую жажду. Он ускоряет темп, и я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

— Неужели? Мне кажется, ты лжешь, Арис. Думаю, ты чертовски плохая лгунья.