ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сотни лет назад жестокая война расколола одну землю на две. Старсайд — это царство магии и бессмертных, потомков богов, живущих в мире, переполненном силой. Штормсайд — место, где смертные сражаются за крохи этой магии. Каждые пятьдесят лет врата между мирами открываются, и пятидесяти претендентам позволяется отправиться в опасное путешествие по Старсайду, чтобы добраться до источника магии, способного исцелять, даровать богатство или продлевать жизнь. У каждого есть своя причина участвовать, но у Арис только одна — месть. В детстве богиня сожгла её деревню, убив её семью. Арис не нужна магия богов — она собирается их уничтожить. ... Но сначала ей нужно выжить в Отборе — смертельно опасном состязании короля, где выбирают тех самых пятьдесят претендентов. Арис — сирота и ученица кузнеца, у неё нет превосходного оружия, как у наследников Великих Домов. Но величайшие мечи — те, что заключают в себе силу — не передаются и не покупаются, их завоёвывают. И когда Арис обретает такой меч, она становится не просто участницей… а целью. Пройти через врата — лишь начало. Старсайд куда опаснее, чем кажется. Древние существа, магические звери и жаждущие крови бессмертные — уже достаточно страшны, но есть и новая угроза, которой боятся даже бессмертные: нечто, поднимающееся из-под земли по ночам. С мечом, за который многие готовы убить, Арис не может доверять никому. Особенно Харлану Рейкеру — беспощадному и загадочному королевскому стражу, который предал её много лет назад… и который теперь может стать ключом к её выживанию. Но у Арис есть тайна, связанная со смертью её семьи. И когда она раскроется, даже боги не смогут остановить то, что грядёт…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одного прикосновения его мозолистого большого пальца хватает, чтобы мое тело выгнулось, а мир разлетелся на тысячу сверкающих стальных осколков. Я вскрикиваю, и его рот тут же накрывает мой, присваивая мой голос, поглощая каждый вдох и стон. Я цепляюсь за него, пока он ведет меня через каждую дрожащую волну оргазма, а затем продолжает — так, словно хочет выжать из моего тела каждую каплю наслаждения до последней.

Этого всё равно мало. И близко нет.

— Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, — отрезает он. Мои ступни касаются пола, он разворачивает меня, прижимая лицом к холодной стене, и, подхватив за бедра, приподнимает на цыпочки, снова заполняя меня до предела…

— Боги, Рейкер… — кричу я в стену, пока он берет меня жестко и быстро.

Одна из его массивных ладоней ложится мне на затылок, прижимая мою щеку к камню.

— Нет. Ты трахаешься со мной, Арис. Только со мной.

И он вбивается в меня еще сильнее, словно пытаясь оставить на мне клеймо, заявить свои права, а я толкаю бедра назад, встречая каждое его движение и делая то же самое.

Это. Именно в этом я нуждалась все эти недели — в желаниях, которые не могла даже облечь в слова. В наслаждении, о возможности которого я и не подозревала. Ненависть между нами размылась и переплавилась во что-то куда более сложное; бесконечные дуэли вели именно к этому моменту.

Мы сражались, воевали и спорили на протяжении всего пути, и теперь каждая капля этого напряжения находит выход — основательно, будто это наш собственный поединок, наш собственный язык. Мое тело то натягивается, как струна, то обмякает; я сжимаюсь вокруг него, и он стонет. Он вцепляется в мои бедра, и даже если бы мир вокруг начал рушиться, я бы не заметила — я слишком глубоко погрязла в этом пульсирующем, настойчивом, отчаянном безумии. Он дает мне всё, что мне нужно, даже без слов.

Оставив одну руку на моем бедре, он медленно ведет костяшками пальцев вверх по изгибу моего бока к талии. Его длинные пальцы раскрываются один за другим, обхватывая мои ребра, и он осторожно оглаживает мои контуры, будто я — карта, которую он хочет выучить наизусть.

По разгоряченной коже пробегает озноб, и он касается каждой мурашки, чувствуя, как мое тело откликается на него. Он изучает, как заставить меня дрожать еще сильнее, смотрит на меня не как на врага, которого хочет покорить, а как на противника, которому мечтает сдаться сам. Его толчки — жесткие и быстрые, он вбивается в меня так, что перед глазами пляшут искры, но его пальцы при этом легки, как перышко. Он касается моего тела с той заботой и благоговением, которые раньше приберегал только для своего меча — будто я ценнее любого металла, опаснее любого лезвия и будто обладать мной для него важнее, чем любым оружием в мире.