Поцелуй выходит сбивчивым, настойчивым; он удерживает меня у своего рта за горло, он пробует меня на вкус так, будто не может насытиться, и я чувствую, что могла бы умереть от этого. От этого идеального ощущения того, как он отчаянно заполняет каждую ноющую часть меня, от звука его стонов в моем рту, от всепоглощающего чувства его присутствия. Он целует меня, пока я не теряю способность мыслить и дышать, а затем я прикусываю его нижнюю губу, облизывая и лаская, кусая его так же, как он кусал меня, помечая его, пока еще одна волна удовольствия не прокатывается через меня, и я не отпускаю его.
Его глаза потемнели, став черными, как чернила. Он выглядит полубезумным. Исступленным. Кажется, он в шаге от того, чтобы окончательно потерять рассудок — будто я контролирую его здравомыслие и вот-вот оборву последнюю нить.
— Арис, — произносит он, и его голос звучит как мучительный хрип. — Ты станешь моим чертовым концом.
— Харлан, — выдыхаю я. — Если бы только…
Наши взгляды скованы воедино. Я запрокидываю голову. Его имя замирает на моих губах в тот миг, когда мое желание достигает пика.
Затем я снова опускаюсь на пятки. Но не успеваю я почувствовать пустоту, как он разворачивает меня к себе, поднимает на свой уровень, и мои ноги обвивают его талию. Он снова входит в меня, и —
Его губы врезаются в мои в грубом поцелуе, полном зубов и придушенных вздохов. Именно так я и хочу закончить: лицом к лицу с ним. Я уже близко, и он, кажется, это знает. Его рука скользит вниз, большой палец ведет меня к самому краю этого обрыва, пока я не замираю на грани, дрожа от наслаждения, готового утянуть меня на дно. Я пытаюсь бороться, выгадать себе еще немного времени, толкаясь бедрами, преследуя это желание до самого конца.
Теперь уже он прижат спиной к стене. Его лоб упирается в мой. Он больше не двигается — он просто наблюдает за тем, как я двигаюсь на нем, как беру то, что мне нужно; наблюдает за тем, как дрожат мои бедра, пока я оттягиваю разрядку, и как я ругаюсь, потому что это чертовски хорошо.
Я пытаюсь принять его глубже, но под этим углом трудно, и —
Мне не нужно говорить ни слова. Хватает лишь складки у меня на лбу: он соскальзывает на пол, увлекая меня за собой, и я упираюсь руками в его широкие плечи, продолжая движение. Лучше. Намного лучше. Он сидит, слегка согнувшись, подавшись вперед, и смотрит, как я скачу на нем — жадно, отчаянно. Мое дыхание обжигает его губы.
— Я всё еще ненавижу тебя, — выдыхаю я.
— Да?
— Да, — подтверждаю я сквозь тяжелое дыхание. — Я так сильно тебя ненавижу.
Его руки крепче сжимаются на моих бедрах.
— Хорошо. Ненавидь меня сильнее, Арис.
Те же самые слова, что он бросал мне во время наших дуэлей. Ненавидь. Меня. Сильнее.
И я ненавижу.






