Другой бросается вперед.
— Сумасшедшая сука! — ревет он, и я соскальзываю с безжизненного тела его друга как раз вовремя, чтобы уклониться от металла. Вместо меня лезвие пронзает грудь его товарища, застревая в ребрах. Он дергает и дергает меч, но, конечно, он слишком слаб, чтобы вытащить его из кости.
— Слабый идиот, — бросаю я, нанося удар ногой сбоку и наблюдая, как он отлетает назад. Он смотрит, как я силой вырываю его собственный клинок из грудной клетки его друга.
Мой.
Он мерцает в моей ладони, признавая меня так же, как я признала его. Эта связь ни в какое сравнение не идет с тем, что у нас со Стелларис, но сейчас это — всё. Металл свежезаточен, длинный и изогнутый.
На этот раз он бежит на меня с кинжалом, вопя во всё горло; я приседаю, разворачиваюсь и наношу мощный рубящий удар — отсекая ему ноги начисто. Он падает лицом вперед, визжа, кровь брызжет из него фонтаном.
Меченый наблюдает за тем, как я медленно выпрямляюсь, сжимая в руке меч его напарника. Он всё еще улыбается. Он всё еще смотрит на мое покрытое кровью тело с предвкушением и обещанием жестокости.
Он поднимает свой меч — и я швыряю свой прямо ему в руку, силой броска пригвождая его к стене. Я целилась высоко, чтобы не отсечь конечность полностью. Нет, я хочу, чтобы он был в ловушке. Точно так же, как он думал, что загнал в угол меня. Он кричит; его клинок теперь на земле, а рука держится лишь на паре нервов и лоскутах кожи.
Он смотрит, как я приближаюсь к нему крадущейся походкой.
— Что ты там говорил? Что именно ты собирался со мной сделать? — спрашиваю я, перехватывая меч в руке.
— Нет… ничего. Я на самом деле ничего не собирался делать. — Он больше не улыбается. Нет… он дрожит.
— Ну конечно, — говорю я.
Он меняет тактику. Будто надеется сказать что-то, что заденет струны моей души.
— Бог… он сказал, что заберет меня прямиком в Страну Богов. Сказал, что я получу два кубка бессмертия. У меня… у меня семья, и…
— Мне плевать, — отрезаю я, подбирая с земли второй клинок и вонзая его ему в грудь. Он взревел.
Я вырываю оба меча из него, и он падает ниц. У него хватает сил, чтобы ползти. Я позволяю ему это. Позволяю проползти несколько футов. Позволяю ему надеяться.
Затем я переворачиваю его и прижимаю к земле ногами. Его слова крутятся у меня в голове, его обещания. А следом — воспоминания. Трое мужчин, прижимающих меня к земле. Вырезающих свои имена на моей коже. Они говорили похожие слова. Давали похожие обещания.
Ослепленная яростью, я наношу ему удар за ударом обоими клинками, рыдая и крича. Я бью его столько раз, что к моменту, когда всё заканчивается, я с ног до головы покрыта кровью.
Я мысленно благодарю того, кто облегчил мне задачу, кто наметил линию на его шее — линию, по которой я теперь веду своим лезвием, пока не упираюсь в кость.






