На противоположной стене висели пожелтевшие от времени плакаты старых музыкальных групп и фильмов – Король и Шут, Сектор Газа, Красная Плесень, Терминатор, Робокоп, Каратель с Лундгреном и Кикбоксер с Ван Даммом. Герои детства смотрели на Егора суровыми, но одновременно с этим тёплыми взглядами. Ему всегда было очень уютно тут. Куда-либо ехать напрочь расхотелось. Можно же было просто прямо тут посидеть, выпить… чаю, например, порассказывать истории. На кой им сдалось это Чернышово с их мифическими бабами?
Повозившись под шохой несколько минут, Кузя вылез, заглянул под капот, что-то там пошурудил и скомандовал Юрцу:
– Заводи.
Юрец прыгнул на водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Машина недовольно фыркнула, будто недовольная тем, что её в очередной раз вернули к жизни, но потом всё же набрала обороты и послушно загудела.
Егор выругался про себя, клеймя машину и Кузю нехорошими словами.
Через некоторое время приперся Кулёк.
– Здоровемба, паханы, – поприветствовал он всех, обнажая в улыбке пожелтевшие и поредевшие зубы.
Кроме того, что Кулёк был патологическим лжецом, Егора еще жутко бесило в нем то, что он постоянно придумывал какие-то новые словечки, типа этого «здоровемба». Они наводили на него такой кринж, что у него лицо перекашивалось. Но Кулёк либо этого и не замечал. Либо делал это нарочно.
– Ну здоровемба, – процедил сквозь зубы Егор, пожимая его руку, не вставая с кресла.
– Чо, принес? – спросил Кузя, вытирая машинное масло с рук грязной тряпкой.
– Обижаешь, – опять оскалился Кулёк. – Конечно, принес.
Расстегнув свою фуфайку, он выудил из рукава пластиковую баклашку с мутной жидкостью.
– Чья? – поинтересовался Кузя.
– Бабы Нюры.
– А ну-ка дай сюда, – Кузя взял баклашку, открутил крышку и понюхал. Потом налил немного в крышку и опрокинул в рот, немедленно скривившись. – Пиздишь. У Бабы Нюры не такая голимая. Опять у ключницы брал?
– Какой ключницы? – воспротивился Кулёк.
– Знамо, у какой, – не сдавался Кузя. – У Трындрычихи. У нее она голимая, зато дешевле. А ты жлоб, вечно на всем экономишь.
Несмотря на свою неприязнь к Кульку, Егор не понимал, чего Кузя так взъелся. Самогонка от брэнда Бабы Нюры, на самом деле, мало чем отличалась от самогонки брэнда Трындрычихи. Как говорится в известном меме: «шо то говно, шо это».
– Ну вы еще подеритесь, горячие финские парни, – разнял их Юрец. Он считал себя киноманом и всегда любил вставлять в разговор фразы из старых фильмов.
Кулёк и Кузя сразу притихли. Юрец, будучи самым здоровым из них, занимал негласную позицию альфы-самца. Всё как у животных. Егор Юрца за альфу не признавал, но и не оспаривал, предпочитая сохранять равноправный нейтралитет.
– Ну что, мы едем или как? – спросил Егор.






