Постоял, прежде чем уйти:
– Кстати, система сообщит мне, когда ты умрешь.
– Я… не умру, – кричали ему вслед перекошенным ртом. – Я выживу, я выберусь, я… убью тебя, Эвертон.
Логан даже не обернулся. Уходя, он с устрашающей определенностью знал две вещи: что он лучший программист на Уровнях и что система ни за что не даст Макферсону уйти. Теперь того ожидает крайне насыщенная и крайне неприятная жизнь. Такая, что лучше бы снайпер и выстрел в голову.
Пантеон открыл проход наружу сразу же, как только Логан коснулся кнопки «Выход».
Приятно, черт возьми, уметь управлять кодом Комиссии. Приятно. И иногда крайне полезно.
Все, с одним делом покончено.
(Madilyn Bailey – Symphony)
Нордейл. Уровень Четырнадцать.
– Как Вы себя чувствуете?
Как?
До того как пришел доктор, я какое-то время разглядывала идеально белый потолок, стоящие рядом приборы наблюдения и единственное окно с пустым подоконником, за которым жил своей жизнью Нордейл. Я дышала сама, могла шевелить конечностями, могла, кажется, даже сесть на кровати. Я была жива – несомненный бонус, ведь так? Вот только настроение было безрадостным, а внутри пусто.
– Ничего не болит?
У доктора были медно-рыжие волосы и такого же цвета глаза – редкое сочетание. И смотрел он вроде бы на меня, а вроде бы и мимо. В белом халате, в бежевой рубашке под халатом, почему-то без бейджика с именем.
– Физически я чувствую себя нормально, – ответила я ровно. В горле першило, хотелось пить.
– Это хорошо.
Он читал какие-то бумаги, которые принес с собой.
– Нигде не болит?
Не успела я ответить, как вошла медсестра. Увидела посетителя, нахмурилась:
– Простите, но у этой пациентки другой лечащий врач – мистер Эвансон.
– Теперь ее лечащий врач я.
– А Вы, простите, кто?
Мужчина в белом халате достал странного вида круглый жетон и показал его медсестре. Та проглотила явно вертевшийся на языке вопрос, прочистила горло, извинилась и тихо прикрыла за собой дверь с обратной стороны.
– А почему мне сменили врача?
Полюбопытствовала я без особенного, впрочем, интереса.
– Так было нужно. Я рад, что вы чувствуете себя нормально.
Я лишь грустно усмехнулась. Радовалась ли я тому, что осталась жива после вчерашнего? Наверное. Вот только не особенно сильно хотелось возвращаться в жизнь – к реальности, к делам, к людям, к мыслям. Хотелось забиться в норку и сидеть там тихо-тихо – без памяти и без воспоминаний. После выстрела я, видимо, очнулась, но еще не оклемалась.
– Нормально, да, – повторила тихо.
– Ничего-ничего, – благодушно заверил доктор, – если все хорошо физически, потом выправится и настроение.
Хотелось бы мне быть столь же оптимистичной, как он.
Вчерашний вечер мне не помнился совсем. Была операция? Что у меня повреждено? Последним, что я помнила, был холодный асфальт и адская боль во всем теле.






