Было жарко и одновременно холодно, было ощущение, что я умираю.
– Скажите, а кто меня сюда привез?
Они не будут спрашивать, кто и почему выстрелил в меня? Наверное, нет. Врачи в такое не лезут – лезет Комиссия, но ее видеть не хотелось. Пусть пронесет.
Доктор зашуршал бумагами.
– Вас нашли на трассе неподалеку от Нордейла. Водитель проезжающей машины заметил Вас на обочине и вызвал скорую…
Не Логан. Еще один вздох. Конечно, нет.
Что ж, никто и не ждал.
– Ясно. Вы не знаете, сколько мне здесь придется пролежать?
– Недолго. Побудьте под наблюдением еще хотя бы сутки, хорошо?
– Сутки? – так мало? – А… разве… мне не прострелили спину?
– Все так, да, – теперь доктор однозначно смотрел мне в глаза – ровно, глубоко. – Но мы использовали для Вашего лечения самые передовые технологии и срастили ткани максимально быстро и качественно. Сейчас, судя по собранным о Вашем состоянии данным, Вы почти в полном порядке и потому можете уйти так скоро, как пожелаете.
Использовали «передовые технологии»? Мне однозначно повезло. Я полагала, что проваляюсь в больнице не меньше пары недель, а то и месяца – буду дышать через трубки, кряхтеть, пытаясь слезть с постели и дойти до туалета, изнывать от тоски и плохого настроения. А уйти, оказывается, можно уже завтра. Очень даже неплохо, учитывая все остальные дерьмовые аспекты моей жизни: отсутствие в ней любимого, подруги, работы, места жительства и ждущую оплаты за просроченные сутки гостиницу, в которой остались вещи.
– Спасибо Вам.
– За что?
– За «технологии».
Док не улыбнулся, смотрел серьезно:
– Пожалуйста. Так Вы побудете здесь, как я советую?
– Побуду.
Мне все равно некуда идти, а мои вещи наверняка уже переместили в камеру хранения.
– Вот и умница. Если что, зовите медсестру. А мне пора. До встречи, Инига.
– До встречи.
Я пожала плечами, провожая его взглядом. С чего бы нам встречаться? Наверное, просто так сболтнул, из вежливости.
(Blue Stahli – Heart)
Кокс злился – Макферсон не отвечал. Куда запропастился этот ублюдок, да еще и с самого утра? У них вообще-то через полчаса назначена встреча.
Ай, ладно. Это не повод, чтобы пропускать утренний ритуал – любование деньгами. Энтони любовался ими каждое утро – не бумажками, хотя давно мог бы все перевести в наличные, – но своими счетами и цифрами на них. Даже оборудовал для этой цели специальный кабинет – маленький, без окон, но с огромными экранами на стенах. Ведь достойному состоянию требуется должное уважение – например, комната, где ты, скрытый от посторонних глаз, можешь проявить честные эмоции.
И он проявлял – стонал. Стонал, глядя на семизначные цифры, издавал непристойные звуки, физически возбуждался от ощущения, что богат, баснословно богат. Он мог бы купить целый город – не этот, другой.






