ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современный инспектор внезапно оказывается в теле шестнадцатилетнего Льва Толстого — в декабре 1841 года, в дороге в Казань. Чужие воспоминания, чужая семья, чужая эпоха: аристократические салоны, инт... Железный лев Михаил Ланцов Современный инспектор внезапно оказывается в теле шестнадцатилетнего Льва Толстого — в декабре 1841 года, в дороге в Казань. Чужие воспоминания, чужая семья, чужая эпоха: аристократические салоны, интриги опекуншей, карьерные расчёты знатных дам. Но главное — тело молодое, гормоны бушуют, а в голове застряли знания о нелинейной геометрии, квантовых сдвигах и технологиях века, который ещё не родился. Лев пытается не выдать себя, не сойти с ума от невозможности вернуться и не превратиться в игрушку чужих амбиций. Пока он ищет способ вырваться из круговерти чужих планов, каждый его шаг в прошлом непреднамеренно меняет будущее — и неясно, во что выльется эта игра с временем. Пролог Наши дни, где-то в России — Внимание! Тревога! Персоналу немедленно покинуть территорию комплекса! — прозвучало из динамиков системы оповещения. Громко. Очень громко. Такое не проигнорируешь. И следом заревела сирена. Директор лаборатории нервно сглотнул и уставился на представительного мужчину, сидящего напротив, всем своим видом давая понять, что и сам обескуражен. Но замешательство длилось недолго. Пару секунд спустя он нажал на кнопку прямой связи, пытаясь соединиться с центральным постом агрегатного зала. Ведь, кроме него, только там могли активировать все это безобразие

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Большой, просторный, заполненный массой вальяжных людей, бо́льшая часть из которых образовала очереди к кофейным автоматам, увлекательно о чем-то судача. Ну а как иначе? Сейчас выйдут. Их построят по отделам. Пересчитают по головам. Пройдут по всем помещениям лаборатории, проверяя раззяв. И дадут отмашку возвращаться. Час-другой точно на свежем воздухе придется провести. Вот люди и запасались кофе, чтобы скрасить раздражение от учебной тревоги. Задачи-то с них никто не снимал, и сроки никуда не девались…

Мгновение.

И звук сирены резко усилился, став откровенно болезненным для ушей. Хуже того — врубились аварийные проблесковые маячки. А их вручную активировать было нельзя — их запускали лишь автоматы защиты в случае действительно критической ситуации.

И что тут началось!

Все подорвались и побежали, словно какие-то сайгаки. Толкаясь и пихаясь самым беззастенчивым образом. Молодая лаборантка, отлетела в сторону и упала, неудачно подвернув ногу, из-за чего дальше идти уже не могла. Мужчина же чуть скорректировал траекторию. И, проходя рядом с ней, поднял, как кутенка, за шиворот, молча взвалив себе на плечо. Даром что вес бараний — худенькая совсем, хрупкая.

Секунда.

Что-то хлопнуло. Но странно так. Размазанно и приглушенно.

Мгновение.

Еще.

И мужчина услышал полный ужаса вой девушки, лежащей у него на плече. Она-то как раз смотрела назад и вниз.

Шаг.

Еще.

И вот она спасительная железобетонная колонна — в достаточной степени массивная и крепкая. Ее тут специально поставили, чтобы защититься от прорыва в холл на какой-нибудь тяжелой технике. Этакий отбойник, рассекающий поток людей на два рукава, способный выдержать удивительные нагрузки. Из-за чего мужчина, рассчитывая на какое-то снижение эффекта от того распада альфа-связей, за нее и спрятался.

Никто не знал, что должно случиться. А тут хоть какая-то надежда. Тем более что они находились уже довольно далеко от агрегатного зала, в котором проводились опыты с ускорением и замедлением времени в рамках комплекса фундаментальных исследований, направленных на поиск варпа или какой-то его аналог. Ибо освоение космоса давно уже уткнулось в физические ограничения, и, очевидно, требовалось найти какое-то нестандартное решение.

Вздох.

Излишне нервный, что ли. Только и выдающий его волнение.

И легкий, почти неощутимый толчок. После которого последовало плавное «выключение» света, равно как и всяких прочих ощущений. Казалось, что мужчину вообще лишили тела, оставив только голую, чистую личность, подвешенную где-то в небытие…

Сколько это продлилось — неясно. Когда же «картинка» вернулась, то мужчина осознал себя сидящем в… карете.

В КАРЕТЕ!

Старой такой, уже повидавшей некоторое дерьмо карете со следами былой роскоши.