Скрипучей, хотя она и стояла на полозьях, представляя скорее разновидность саней.
Было зябко, хотя и не слишком из-за мехов, в которые с головы до ног он был укутан. А рядом сидели Коля, Сережа, Дима и Машенька[1].
Откуда он их знал? Загадка. Хуже того — он их воспринимал как своих близких родичей: братьев и сестру. Что напоминало какой-то бред, бессмыслицу и как бы не чего-то похуже…
— Лева, как ты себя чувствуешь? — произнес Коля с натуральной такой обеспокоенностью. И речь… Она была насквозь понятной. Хотя мужчина отродясь не изучал французский язык.
И тишина.
Никто, разумеется, Коле отвечать не стал. Из-за чего мужчина даже начал озираться, пытаясь понять, к кому тот обращался и кто такой этот Лева.
— Все хорошо? — повторил этот подросток на французском, глядя ему прямо в глаза.
— Ты меня спрашиваешь? — чуть переспросил мужчина, вздрогнув от совершенно непривычного голоса.
Подростки переглянулись.
Отвечать по-русски на вопросы, заданные на французском языке, считалось дурным тоном в их среде. Во всяком случае, их так учили. Не так. Нет. Вбивали. Вместе с манерами и умением вести себя в приличном обществе. Посему это выглядело странно. И Коля, перейдя на русский язык, с еще большей обеспокоенностью произнес:
— Мы разговаривали, и ты, оборвавшись на полуслове, откинулся на спинку, закрыв глаза. Потом тебя выгнуло дугой. Ты заскрежетал зубами и затих. Мы даже подумали, что тебя удар хватил.
— Какой еще удар? — все еще ничего не понимая, переспросил мужчина, отмечая странный выговор, даже акцент. Словно бы для Коли русский язык не родной[2].
— Как какой? Апоплексический[3]. Я слышал, что он так и разбивает, внезапно. Но когда ты громко засопел, мы успокоились. Сейчас же очнулся и взгляд такой… Словно сам не свой.
— Глядел на нас так, словно тебе что-то привиделось страшное, — добавила Машенька.
— Привиделось… привиделось. — покивал мужчина, ухватившись за эту крайне удачную соломинку.
— Расскажи. Нам очень интересно, — спросил Дима, переходя на французский.
Мужчина вновь отлично понял, что его спросили.
И уже хотел было ответить на русском, но его кольнуло ощущение неправильности момента. А откуда-то из глубин память всплыла и сама собой выпорхнула изо рта подходящая фраза на французском — к удовлетворению окружающих.
Они выдохнули с некоторым облегчением.
Завязалась беседа.
В которой мужчина старался больше молчать, позволяя этим подросткам трещать без умолку. Сам же он с трудом сдерживал ужас от накатывающих на него воспоминаний. Чьих-то чужих… и даже чужеродных. В центре которых было понимание того, что он теперь Лев Николаевич Толстой. Да-да. Тот самый. Только молоденький совсем. Не Лев, но Львенок.






