ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что хотел?

Мужичок замялся, покосился на капитана, но всё же вытащил из кармана свёрток из газетной бумаги.

— Да вот… Часики-то ить не идут. Пашка, паскуда, продал мне, а они то ли сломанные, то ли чего. Стоят намертво.

— Когда продал? — прищурился капитан.

— Дак утром сегодня. За две булки хлеба. Вот мой хлеб, между прочим, — он кивнул на раскрытую хлебницу на Пашкином столе. — Требую обратно!

Мужичок развернул свёрток. На газете лежали наручные часы — «Кировские», с массивным серебристым корпусом и кожаным ремешком, потемневшим от пота.

— Целые они были, — обречённо вздохнул Пашка и опустил голову. — Я же тебе говорил, не крути заводную головку до упора.

А я уже взял часы, повернул к свету. Вроде бы, такие и были на руке осведомителя вчера. Повертел, посмотрел и передал капитану.

— Где взял? — спросил тот у Пашки.

— Так купил. На рынке. Неделю назад ещё.

— Врёшь, — Степнов хищно ощерился и махнул часами. — Мои это часики. Я лично их Мельникову подарил, за работу отблагодарил, из своего кармана, так сказать, наградил. Вот и царапина на крышке, видишь? А ремешок вот тут отходил, я сам его в мастерскую носил подшивать.

Пашка побелел.

— Ну, я тогда пойду, — мужичок с хитрыми глазками цапнул свои булки хлеба и попятился было к двери.

— Стоять, гражданин. Свидетелем будете, — приказным тоном проговорил Степнов и повернулся к Пашке. — Ну что, сапожник. Приплыл.

Пашку вывели, затолкнули в автобус. Зуев и Петров с овчаркой загрузились следом. Ехали обратно молча, только Пашка шмыгал носом и косился на меня с нескрываемой злобой.

Когда вернулись в отдел, Степнов долго молчал, глядя в окно. Потом повернулся ко мне.

— Слушай, Кочергин. Как ты его вычислил?

— Я же говорю, каждого в городе знаю. Глаз-алмаз, наблюдательность. Так что могу пригодиться.

Хотелось сказать, что с оперативной работой и агентурой у нынешнего угрозыска, видать, совсем швах, но я прикусил язык. И без того Степнов уже много странного во мне разглядел. Пока моё воровское прошлое позволяло выдавать всё за уличную смекалку и тем поддерживать легенду. Лёшка Кочерга, мол, знает, потому что жил на улице и якшался со всяким контингентом. Пока прокатывает, а всё-таки тут аккуратно надо, с умом.

В глазах капитана что-то потеплело. Совсем немного, на полградуса, но я заметил. Потом он нахмурился, вздохнул и проворчал:

— Ну не знаю. Странный ты какой-то, Кочергин. И я по-прежнему уверен, что ты с Марьяном связан. Но раз вычислил верно, то скажи: зачем сапожнику понадобилось убивать моего осведомителя?

— Вот это мы сейчас узнаем. Допросить надо.

— Ясен пень, допросим, — кивнул он.

— Можно и мне на допросе побыть?

— Это ещё зачем?

— Ну, я его знаю. Если будет врать — маякну.

— Вот ты шустрый, как вошь на гребешке, — вздохнул Степнов и махнул рукой. — Ладно. Поприсутствуешь.