ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Рапорт подробный напишу, если не сдохну. Как всё было.

— Не сдохнете, Николай Николаевич.

Он уже не стал кивать, а только повернул голову к Зуеву.

— Зуев. Слушай сюда.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Напиши от моего имени рапорт на начальника, я подмахну. Укажи, как всё было в подробностях. Про Кочергина, что он говорил. Понял?

— А то, что он в окно выпрыгнул и лошадь украл и на дороге стоял — это тоже писать? — уточнил Зуев.

— Ты дурак, Зуев?

— Понял. Не буду.

Поджав губу, Степнов принялся пояснять, то и дело останавливаясь и пытаясь вдохнуть половчее:

— Напишешь так: «товарищ Кочергин Алексей Федорович, добровольный помощник милиции, спас жизнь начальнику УГРО, проявив… смекалку и предусмотрительность. Повалил капитана милиции Степнова на землю за… ох… секунду до открытия огня противником. Уничтожил пулемётную точку гранатой. Скорректировал ответный огонь по бандитам, засевшим на левом фланге в кустах. Проявил личную храбрость и решительность». Запомнил?

— Я лучше запишу, — Зуев уже торопливо царапал огрызком карандаша в блокноте.

Подъехал автобус. Мы погрузили капитана на заднее сиденье. Зуев сел рядом и придерживал раненую ногу капитана, чтобы не болталась на ухабах.

— А пока, Зуев, — проговорил Степнов, — принимай бразды правления. Будешь исполнять обязанности начальника УГРО.

Тот удивлённо захлопал глазами.

— Я⁈

— Ну не Антонов же. Вас, сам говоришь, двое осталось. А он вообще квёлый — до сих пор, как погляжу, белый ходит.

— Его даже вырвало, — добавил Зуев. — Когда в кустах трупы увидел.

— Вот и я о том, — Степнов закрыл глаза и тихо добавил: — Трое. Вас трое. Кочергина тоже считай.

Автобус тронулся. За мутным окном проплывали берёзы, изрешеченный забор, горелая копна, из которой ещё тянулся дымок. И белели три тела, накрытые простынями, у крыльца пустого дома. Возле них стоял, будто в почетном карауле, постовой с винтовкой. Ждал опергруппу.

Марьян, зараза, ушёл и прячется теперь в другом месте. Засаду подготовил, чтобы уничтожить УГРО под корень, а сам, выходит, смылся. Но я его найду. Теперь это дело принципа.