ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Степнов глянул туда же, поморщился. Видно, тоже теперь заметил, что бельё-то всё сухое да мятое — не стираное, а из шкафа вывешенное.

— Для декорации это всё, чтобы показать мирный быт, — договорил я.

— Ну, ты скажешь тоже… — задумался капитан и выплюнул травину.

— И вон той копны сена вчера не было, — продолжил я. — Кто в начале июня копну ставит у дома? Сено ещё не косили, рано. Откуда она взялась за одну ночь?

— Могли утром поставить, — сказал Степнов, но уже без прежней уверенности.

— Не на подворье, а тут? Чтобы потом соседи растащили? Нет, Николай Николаевич. Засада это.

— Много ты засад-то видел, — огрызнулся капитан. — Я, между прочим, в разведке до Берлина дошёл. А ты меня тут учить будешь?

Он вытащил наган и взвёл курок.

— Так, приготовились. По моей команде — вперёд!

Трое оперативников и двое постовых рванулись к дому. Зуев не шевелился. Стоял рядом со мной и Степновым за берёзами, и лицо у него было испуганное.

— А ты чего застыл? — обернулся Степнов. — Я же сказал — вперёд!

— Николай Николаевич, — глухо проговорил Зуев. — А вдруг Кочерга прав? Ну как засада?

— Ты что, струсил⁈ — в глазах капитана мелькнул гнев. — А ну, пош…

Я увидел, как кусты с левого края, за сараем, шевельнулись. Не от ветра — в них двигалось что-то тёмное.

— Ложись! — рявкнул я и сам кинулся на Степнова, повалив его на землю.

В ту же секунду из кустов ударили выстрелы. Пули срезали берёзовые ветки ровно там, где он стоял. Листья и кора посыпались нам на головы.

И тут из копны показалась чёрная, тупая морда ствола с водяным кожухом. Следом качнулись маленькие железные колеса и щиток, и из сена вылез весь станок пулемета «Максим».

Вот тебе и декорация, так её и так! Эти суки не просто копну поставили для вида, они спрятали в ней полноценную огневую точку.

Та-та-та-та-та!

Пулемёт застрочил длинной очередью, и территория перед домом превратилась в ад. Пули калибра 7,62, те же, что и у трёхлинейки, прошивали доски забора, как картон. Щепки летели фонтаном. Двоих милиционеров, не успевших добежать до крыльца, скосило сразу — один упал лицом в пыль, второй крутанулся на месте и осел у забора, цепляясь пальцами за доски. Постовой, совсем мальчишка, рухнул у поленнице и больше не двигался.

Оперативник и третий постовой залегли за каменным фундаментом дома и пытались отстреливаться, но пулемёт держал их намертво. Только надумают высунуться — и над головами свистят пули, выбивая из камня крошку.

А из кустов слева продолжали бить. Три ствола, может, четыре — винтовки и автомат. Классические клещи, огневой мешок, как по учебнику. Марьян подготовил засаду грамотно. У него в банде явно есть кто-то с фронтовым опытом.

— Сука! — Степнов лежал рядом со мной за берёзовым стволом, стрелял из нагана по кустам и матерился.