Переложив управление государством на назначенного премьер-министра, он часто пребывал в меланхолии, занимался своими любовницами и лизоблюдами, устраивал пышные праздники. Тем не менее ему хватало мозгов не доверять им государство. Но время от времени император вспыхивал неадекватным гневом к своему гениальному управленцу, устраивая ему подляны. Он и нуждался в Рикельме, и ненавидел его.
В отличие от архиклирика, лорд Десница был Хранителем Запада, происходил из древней, могущественной и очень богатой семьи. Он неустанно трудился над благом государства и из собственных средств выплатил долги короны. Сильный, холодный, безупречный. Он не просто вызывал ревность — он был прямой угрозой власти монарха. Будущий конфликт был неизбежен и рано или поздно мог унести в пропасть все Семь Королевств.
Церемония наконец завершилась. После ухода короля лорды тоже начали расходиться. Артур задержался, задумавшись о том, какие разные и в то же время одинаковые все эти властные смертные. И что случилось бы с архиклириком, не будь за его спиной Светлого совета и могучего Ордена. За Тайвином же стояли только его дрессированные собачки в красных плащах, но его так-же сопровождал холодный и безупречный разум.
Будущее молодому лорду казалось мрачным и неопределённым.
— Идём, — тихо сказал сир Алрик. — Завтра турнир. Нужно отдохнуть.
Артур кивнул и направился к выходу. Сегодня он получил всё, за чем приехал — и даже больше: бесценную информацию о том, как устроена власть в Семи Королевствах. И это понимание ему сильно не нравилось. Необходимо было ускорить выполнение планов.
---
Суд Светлого совета проходил буднично. В большом Соборе Правосудия, где каждую неделю по очереди заседали магистры, всё было как обычно: тихо, светло, спокойно. Сотни лет здесь ничего не менялось. Белые стены, светлые каменные колонны, высокие узкие окна, а между ними — огромный портрет первого гроссмейстера, холодно взирающего на обвиняемых.
Помещение олицетворяло закон и железный порядок Ордена. Вдоль стен замерли паладины-трибуналы — алые плащи с золотой вышивкой, накинутые на тёмные адамантовые доспехи. Их лица были закрыты затемнённым стеклом. В конце длинного узкого зала, на кресле с высокой спинкой, сидел единственный судья — в белоснежном плаще и сверкающей светозарной броне, его лицо было открыто. Правосудие в этом зале было чётким и давно отработанным ритуалом.
Перед креслом стоял худой, измождённый временем и страданиями мужчина. Единственный, кто источал здесь запах — пота и нечистот. Его голова была обрита наголо, на лице проступали кости черепа, но впалые болезненные глаза продолжали сверкать неукротимой яростью. Он не был сломлен — ни пытками, ни огромным сроком заключения.






