Ее глаза горели такой ненавистью, что Млада почувствовала: эта женщина не простит никогда.
Власт усмехнулся.
— Ты слышал, брат? Даже старухи знают, что лучше не стоять у меня на пути.
— Ты убил нашего воина, — сказал Мирослав. — Ты убил Рена. Своего соплеменника. За это ты должен ответить.
— Я убил его, потому что он посмел прикоснуться к ней, — сказал Власт. Голос его был ровным, как лед.
— Это не оправдание, — сказал вождь, и голос его стал тверже. — Это был твой воин. Ты убил его из ревности. За это ты должен ответить.
Власт не отвел глаз.
— Я отвечу, — сказал он. — После поединка.
Поединок назначили на завтра.
Млада сидела у очага, обхватив колени руками. Мирослав стоял у стены, проверяя топор. На столе горела лучина, отбрасывая на стены длинные тени.
— Я не хочу, чтобы ты делал это, — сказала она.
— Я должен, — ответил он. — Иначе он будет преследовать тебя всю жизнь. Ты этого хочешь?
Она поняла: он уже все решил.
— А если ты умрешь?
— Я не умру, — сказал он, поворачиваясь к ней. — У меня есть ради кого жить.
Млада подошла к нему, взяла его руки в свои. Они были холодными. Она сжала их, пытаясь согреть.
— Я не хочу, чтобы ты сражался за меня, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда.
— Я хочу того же, — ответил он. — Значит, так и будет.
Она обняла его и прижалась щекой к его груди. За стенами выла вьюга.
Но в глубине души она знала: завтра все решится. И она боялась этого больше, чем смерти.
Глава 14
Глава 14
Млада не спала всю ночь.
Она лежала рядом с Мирославом, чувствуя, как его рука лежит на ее талии, как его дыхание касается ее затылка. Тело еще помнило его горячие прикосновения, от которых она теряла голову и забывала, где заканчивается она и начинается он. Они любили друг друга до изнеможения, до хриплых стонов и дрожащих пальцев, до того, что она больше не могла двигаться и просто лежала, прижимаясь к его груди, слушая, как колотится его сердце.
Но теперь, когда страсть утихла, страх вернулся.
На рассвете она встала, подошла к сундуку и достала маленький серебряный амулет — пластину с руной защиты, вырезанную из старого, потускневшего серебра. Мать надела его ей на шею, когда ей было шесть лет. Она сказала: «Этот оберег защищал всех женщин нашего рода. Пусть он защитит и тебя».
Млада сжала амулет в кулаке и подошла к Мирославу.
Он уже проснулся. Сидел на краю лежанки, проверял топор. Увидел ее лицо, бледное, с красными глазами, и отложил оружие.
— Что у тебя там? — спросил он.
— Амулет, — ответила она. — Оберег моей матери. Он защищал всех женщин моего рода. Пусть он защитит и тебя.
Она протянула ему фигурку. Мирослав посмотрел на нее, потом на Младу. Взял амулет в руки — маленький, теплый от ее ладони.
— Я не ношу женских украшений, — сказал он.
— Пожалуйста, — сказала она, и голос ее дрогнул.






