ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Запах – тёплый, живой, густой – заполняет дом. Каждое утро – заполняет. И каждое утро я зажмуриваюсь, и мне – тридцать четыре года, и два развода, и агентство, которое теперь ведёт Настя из Москвы, а я – веду отсюда, по телефону (связь – провели, Тихон с братом Алексием поставили вышку-ретранслятор, и теперь у магазина – три палочки, и я не стою на одной ноге, и это – прогресс).

Телефон. Настя.

– Вера, Кречетов нашёл другого агента. Окончательно.

– Знаю.

– И тебе – нормально?

– Мне – хорошо.

– Ты это говоришь каждый раз.

– И каждый раз – правда.

– Вера. Я к тебе приеду. На выходных. С Лёшей.

– С Лёшей? Ты же его бросила.

– Вернула. Он – изменился.

– Настя, ты – каждый месяц кого-нибудь «возвращаешь».

– Этот – серьёзный! И я хочу увидеть твоего. Вживую. Не на фотографии.

– Приезжай. Только – предупреди: у нас нет такси, нет лифта, нет ресторанов. Есть – лес, ручей и хлеб.

– Хлеб – тот самый? Который он печёт?

– Тот самый.

– Еду.

Положила трубку. Улыбнулась.

Хлеб – готов. Он вытаскивает из печи – тряпкой, привычно. Корка – тёмная, с трещинами, из которых – пар. Берёт нож – тяжёлый, с деревянной ручкой, Иоанновский. Разрезает. Мякиш – белый, мягкий, с мёдом, с тем запахом, от которого – жить.

Протягивает мне кусок. Горячий. С коркой.

Я беру. И наши пальцы – встречаются. Его – с мозолями от топора, от молотка, от тридцати лет по дереву и камню. Мои – с мозолью от молотка (за два месяца – четыреста гвоздей, забор, четыре полки, одна – кривая, он выпрямил три, четвёртую оставил: «кривая – с характером»).

Горячие – на тёплых.

– Благодарю.

Его слово, которое стало – моим.

Он – на меня. И улыбается. Полностью, без контроля. Губы – с трещинками, полные, – расходятся, и зубы – ровные, белые (тридцать лет без стоматолога, и ни одной пломбы). И ресницы – те самые. И глаза – серо-голубые, с теплом, с тем, что было огнём и стало – светом.

Лес за окном – зелёный, тёплый, тихий. Августовский.

Хлеб – горячий.

Чай – крепкий.

И между нами – тишина. Не пустая. Не неловкая. Полная. Наполненная. Тишина, в которой не нужно слов, – все сказаны. И те, которые произнесены, и те, которые – никогда не будут, и не нужно: он знает, я знаю, и между нами – хлеб, и утро, и лес, и дуб, которому триста лет, и ручей, который не пересыхает, и земля, которая – наша.

Как обет.

Выполненный.

По-другому.

– КОНЕЦ —