Запах – тёплый, живой, густой – заполняет дом. Каждое утро – заполняет. И каждое утро я зажмуриваюсь, и мне – тридцать четыре года, и два развода, и агентство, которое теперь ведёт Настя из Москвы, а я – веду отсюда, по телефону (связь – провели, Тихон с братом Алексием поставили вышку-ретранслятор, и теперь у магазина – три палочки, и я не стою на одной ноге, и это – прогресс).
Телефон. Настя.
– Вера, Кречетов нашёл другого агента. Окончательно.
– Знаю.
– И тебе – нормально?
– Мне – хорошо.
– Ты это говоришь каждый раз.
– И каждый раз – правда.
– Вера. Я к тебе приеду. На выходных. С Лёшей.
– С Лёшей? Ты же его бросила.
– Вернула. Он – изменился.
– Настя, ты – каждый месяц кого-нибудь «возвращаешь».
– Этот – серьёзный! И я хочу увидеть твоего. Вживую. Не на фотографии.
– Приезжай. Только – предупреди: у нас нет такси, нет лифта, нет ресторанов. Есть – лес, ручей и хлеб.
– Хлеб – тот самый? Который он печёт?
– Тот самый.
– Еду.
Положила трубку. Улыбнулась.
Хлеб – готов. Он вытаскивает из печи – тряпкой, привычно. Корка – тёмная, с трещинами, из которых – пар. Берёт нож – тяжёлый, с деревянной ручкой, Иоанновский. Разрезает. Мякиш – белый, мягкий, с мёдом, с тем запахом, от которого – жить.
Протягивает мне кусок. Горячий. С коркой.
Я беру. И наши пальцы – встречаются. Его – с мозолями от топора, от молотка, от тридцати лет по дереву и камню. Мои – с мозолью от молотка (за два месяца – четыреста гвоздей, забор, четыре полки, одна – кривая, он выпрямил три, четвёртую оставил: «кривая – с характером»).
Горячие – на тёплых.
– Благодарю.
Его слово, которое стало – моим.
Он – на меня. И улыбается. Полностью, без контроля. Губы – с трещинками, полные, – расходятся, и зубы – ровные, белые (тридцать лет без стоматолога, и ни одной пломбы). И ресницы – те самые. И глаза – серо-голубые, с теплом, с тем, что было огнём и стало – светом.
Лес за окном – зелёный, тёплый, тихий. Августовский.
Хлеб – горячий.
Чай – крепкий.
И между нами – тишина. Не пустая. Не неловкая. Полная. Наполненная. Тишина, в которой не нужно слов, – все сказаны. И те, которые произнесены, и те, которые – никогда не будут, и не нужно: он знает, я знаю, и между нами – хлеб, и утро, и лес, и дуб, которому триста лет, и ручей, который не пересыхает, и земля, которая – наша.
Как обет.
Выполненный.
По-другому.
– КОНЕЦ —






