Невысокий, с бородкой, в очках, с портфелем, от которого брат Серафим (ему доложили) заметил бы: «опять с портфелем, как тот, при Брежневе».
Он осмотрел оригиналы в келье Иоанна – настоятель стоял рядом, с тихой улыбкой, с хитрыми глазами, и при виде юриста, который листал пергаменты в белых перчатках, – покачал головой:
– Полтора века лежали без перчаток. А теперь – перчатки. Хорошо.
Алексей Сергеевич – Вере:
– Вера Константиновна, дело – выигрышное. Непрерывное владение, подлинные документы, отсутствие акта. Прецеденты есть. Полгода – может, восемь месяцев.
– Спасибо, Алексей Сергеевич.
– Благодарю, – поправил отец Иоанн. Тихо. С улыбкой.
Вера на него – и от её лица я отвернулся, чтобы не видели: мои уголки рта – вверх. Она – приняла поправку. Молча. Без спора.
Юрист уехал. По той же колее, обратно.
И тут – позвонил Кречетов.
Не Вере – Насте. Настя – Вере. Голос Насти в трубке – быстрый, напряжённый:
– Вера, он бесится. Орёт уже двадцать минут. Угрожает встречным иском. Говорит – подаст на тебя за срыв сделки, за убытки, за…
– Настя. Спокойно. Что конкретно?
– Говорит, у него – договор с администрацией, подписанный, с печатями. Говорит, ты – саботировала. Говорит – его юристы найдут способ обойти обеспечительные.
– Не найдут.
– Вера, он – серьёзный. Деньги – серьёзные. Он нанял двух адвокатов. Из тех, у кого – связи.
– Настя, у нас – полтора века документов. У него – одно распоряжение районного чиновника. В суде – это несопоставимо.
– А если – не суд? Если – давление? Вера, он мне намекнул… не прямо, но – намекнул… что может послать людей. Не геодезистов. Других.
Пауза. Вера – на меня. Я стоял рядом, у магазина, и слышал – не слова, а – тон. Тон Насти – не рабочий. Напуганный.
– Настя, слушай. Запиши: если Кречетов пришлёт кого угодно – звони в полицию. Немедленно. У нас – обеспечительные меры суда. Любой, кто ступит на участок, – нарушает судебное решение. Это – уголовная ответственность.
– Вера, а если – до того, как обеспечительные вступят в силу? Юрист – через неделю обещал. А Кречетов – завтра может.
Тишина. Вера – на меня. Я – на неё. И между нами – вопрос, который висел в воздухе, как топор перед ударом.
– Настя, я перезвоню.
Положила трубку. Стояла на бордюре. Нога – затекла, но она – не опускала.
– Тихон.
– Да.
– Кречетов может послать людей до того, как суд оформит запрет. Неделя – окно. Если кто-то приедет в эту неделю…
– Тогда – я.
– Тихон, нет. Не топор. Не так.
– Не топор. Я. Я – буду стоять. На границе. Каждый день. Пока – не придёт бумага.
– Неделю? Без сна?
– Я стоял на коленях четыре часа, не шевелясь. Неделя – стоя – проще.
– Тихон, это – не молитва. Это – противостояние.
– Молитва – тоже противостояние. Только – с собой.
Она – на меня. Долго. И – кивнула.
– Ладно. Ты – на границе.






