ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Невысокий, с бородкой, в очках, с портфелем, от которого брат Серафим (ему доложили) заметил бы: «опять с портфелем, как тот, при Брежневе».

Он осмотрел оригиналы в келье Иоанна – настоятель стоял рядом, с тихой улыбкой, с хитрыми глазами, и при виде юриста, который листал пергаменты в белых перчатках, – покачал головой:

– Полтора века лежали без перчаток. А теперь – перчатки. Хорошо.

Алексей Сергеевич – Вере:

– Вера Константиновна, дело – выигрышное. Непрерывное владение, подлинные документы, отсутствие акта. Прецеденты есть. Полгода – может, восемь месяцев.

– Спасибо, Алексей Сергеевич.

– Благодарю, – поправил отец Иоанн. Тихо. С улыбкой.

Вера на него – и от её лица я отвернулся, чтобы не видели: мои уголки рта – вверх. Она – приняла поправку. Молча. Без спора.

Юрист уехал. По той же колее, обратно.

И тут – позвонил Кречетов.

Не Вере – Насте. Настя – Вере. Голос Насти в трубке – быстрый, напряжённый:

– Вера, он бесится. Орёт уже двадцать минут. Угрожает встречным иском. Говорит – подаст на тебя за срыв сделки, за убытки, за…

– Настя. Спокойно. Что конкретно?

– Говорит, у него – договор с администрацией, подписанный, с печатями. Говорит, ты – саботировала. Говорит – его юристы найдут способ обойти обеспечительные.

– Не найдут.

– Вера, он – серьёзный. Деньги – серьёзные. Он нанял двух адвокатов. Из тех, у кого – связи.

– Настя, у нас – полтора века документов. У него – одно распоряжение районного чиновника. В суде – это несопоставимо.

– А если – не суд? Если – давление? Вера, он мне намекнул… не прямо, но – намекнул… что может послать людей. Не геодезистов. Других.

Пауза. Вера – на меня. Я стоял рядом, у магазина, и слышал – не слова, а – тон. Тон Насти – не рабочий. Напуганный.

– Настя, слушай. Запиши: если Кречетов пришлёт кого угодно – звони в полицию. Немедленно. У нас – обеспечительные меры суда. Любой, кто ступит на участок, – нарушает судебное решение. Это – уголовная ответственность.

– Вера, а если – до того, как обеспечительные вступят в силу? Юрист – через неделю обещал. А Кречетов – завтра может.

Тишина. Вера – на меня. Я – на неё. И между нами – вопрос, который висел в воздухе, как топор перед ударом.

– Настя, я перезвоню.

Положила трубку. Стояла на бордюре. Нога – затекла, но она – не опускала.

– Тихон.

– Да.

– Кречетов может послать людей до того, как суд оформит запрет. Неделя – окно. Если кто-то приедет в эту неделю…

– Тогда – я.

– Тихон, нет. Не топор. Не так.

– Не топор. Я. Я – буду стоять. На границе. Каждый день. Пока – не придёт бумага.

– Неделю? Без сна?

– Я стоял на коленях четыре часа, не шевелясь. Неделя – стоя – проще.

– Тихон, это – не молитва. Это – противостояние.

– Молитва – тоже противостояние. Только – с собой.

Она – на меня. Долго. И – кивнула.

– Ладно. Ты – на границе.