Растерянность первых мгновений после осознания потерь постепенно сменилась яростью и решимостью. В глазах собравшихся загоралось пламя, не сулящее противникам ничего хорошего. Лица обрели сосредоточенность и уверенность в единственно верном принятом решении. Эльфы готовились к бою — готовы были отдать жизни ради победы, ради уничтожения врага.
— Братья мои! — наконец взял себя в руки верховный друид. — Мне нечего больше вам сказать. Вы всё слышали сами, всё знаете и вольны делать то, что посчитаете правильным. Я же встречу смерть грудью, как и надлежит верховному поборнику жизни.
Харнесесс жестом отпустил всех присутствующих и, преисполненный мрачной решимости, твёрдым шагом направился в свою комнату — готовиться к последнему бою. Эльфы стали расходиться, а братья, рассекая толпу, помчались вслед за отцом. Они не сговариваясь ускорили шаг. Впереди был отец, которому требовалась помощь, и время, отмеренное до атаки, таяло с каждым ударом сердца.
— Лазриэль, Таэль’авир, как же я рад вас видеть. Так и знал, что никакие силы вас не удержат от присутствия на собрании, — с теплотой встретил их Харнесесс в своем кабинете.
Вместе с друидом там находился Эрмортресс — верховный маг Лесного дома, по совместительству ещё и единственный человек, живущий среди лесных эльфов. Он являлся одним из самых долгоживущих людей: настоящий возраст знали лишь он сам, вероятно, верховный друид, да, может быть, ещё несколько живых существ, но лет ему было точно далеко за три сотни. Магия природы, наложенная эльфами, и его собственные старания по поддержанию магического долголетия творили чудеса. При столь почтенном возрасте верховный маг щеголял чёрной как смоль бородой и удивительно живыми, хитрыми глазами, которые подмечали всё до последней мелочи и выхватывали малейшие детали, за какие только можно уцепиться. А острый, натренированный сотнями лет практики разум умел извлечь невероятные выводы из любого движения и даже вздоха.
— Отец, почему ты нас не позвал? — резко возмутился Таэль.
— В зале находились только инициированные, — ответил вместо отца Лазриэль. — Он и не собирался нам ничего говорить; нас просто должны были вывести в последний момент вместе с остальными мирными жителями, и мы так и пребывали бы в блаженном неведении, пока он здесь сражается за свободу, справедливость и за нас. Я прав, отец? — впился язвительным взглядом он в глаза друиду.
— Да, ты, как всегда, уловил самую суть, сын. Именно так всё и должно было случиться, но вы — впрочем, чему я удивляюсь? — в очередной раз разрушили все мои выверенные планы.






