Бесполезная борьба ожесточила его, но он не хотел оставить веру в возможность спастись. Как убедить его в том, что боль уйдет, только если он прекратит сопротивление?
– Рукопись говорит, мир конечен. Человек смертен. Уже в тот день, когда мы появляемся на свет, каждый из нас обречен. Вы всю жизнь посвятили изучению майя, но не постигли главной из их мудростей. Помня о смерти, они побороли свой страх перед ней. Мы же отрицаем смерть, изобретая лекарства, диеты и дыхательные гимнастики, обещающие протянуть наше существование еще хоть на день, словно этот дополнительный вымоленный день мы проживем иначе, не так бездарно и бессмысленно, как все прочие отмерянные нам дни. Но, теша себя иллюзиями бессмертия, мы только усугубляем свой ужас и свою боль в тот день, когда неотвратимость конца становится очевидной. Каждый майя помнил, что умрет. Каждый знал, что сгинет весь мир. Это предопределено. Это записано в майянских пророчествах, в каждой клетке человеческого тела и на каждом кирпичике, из которых сложено само мироздание. Такое ли уж огромное значение имеет, когда именно наступит смертный час? Да, чтобы говорить так, нужна великая смелость; в индейцах ее воспитывали с самых первых лет, и не думаю, что расставание с инстинктами давалось им легко. Но взамен они получили право жить спокойно и умирать достойно. Как люди, а не как животные.
Я остановился, готовясь выслушать и его, но Ицамна не удостоил меня ответом. Глядя на меня презрительно и зло, он продолжал несогласно качать головой. Воздух вокруг старика сгустился и наэлектризовался настолько, что меня отталкивало от него прочь. Случилось именно то, чего я опасался: мое толкование пророчеств оказалось нежелательным, а сам я был жалок и неубедителен в своих попытках примирить его с грядущим. Он ожидал прихода волхва, быть может, даже явления мессии, но вместо этого к нему постучался соглашатель, Иуда, чей голос звучал в унисон с отрешенными голосами опустивших руки врачей.
Как он решит мою судьбу, после того как я предрешил его? Испепелит на месте своим взором? Или сюда ворвутся кровожадные демоны из его кошмаров, чтобы растерзать меня? Я стал неугоден, а значит, мне было не миновать скорой расправы…
– Я могу помочь вам обрести внутренний мир. Обрести покой, который вы заслужили. Побороть страх. Утешить вас. Исповедовать… Для этого я здесь, – заспешил я, опасаясь, что если не успею переубедить его, то просто растворюсь в воздухе за собственной никчемностью.
– К чертям исповеди!!
От его зычного рыка, отдававшего юкатанскими грозовыми раскатами, стены испуганно подернулись ознобом, а у меня подогнулись колени. Только теперь я начинал верить – сердцем, а не головой – что он и есть создатель и вершитель судеб нашей маленькой абсурдной Вселенной.






