– Мне не нужен духовник! Я не желаю смиряться! Чего я ждал, что я искал все эти недели?! К чему все это было? Ради чего?!
Но я не имел права отказаться от своих слов. Зажмурившись и дрожа, готовый к мгновенной казни, но упрямый – как обмочившийся от страха, привязанный к смоляному столбу и обложенный хворостом еретик в позорном балахоне, я не мог уступить. К чему лгать на Последнем суде?
– Как вы можете оставаться слепым? Ведь пророчество приводит точный перечень знамений, предвещающих крах мира. И все они осуществляются…
– Прочти мне эти строки еще раз! – приказал он.
Я подчинился, надеясь, что это поможет ему образумиться. Но, едва дав мне завершить главу, Кнорозов, чуть смягчив тон, потребовал перечесть ее заново. Кажется, он услышал в моих словах нечто, сокрытое от меня самого. По мере того, как я в третий, пятый, десятый раз повторял зазубренный уже отрывок дневника, морщины на его лице разглаживались, а угли гнева в глазах бледнели, пока совсем не погасли.
– Бедняга, – наконец произнес он. – Ты так ничего и не понял, но ты смог донести это до меня…
Удивленно уставившись на него, я ждал объяснений.
– Они не называют срок! Они запрещают вычислять день гибели мира. Знание – это действительно приговор. Если ты знаешь, сколько тебе отмерено, вся жизнь превращается в ожидание казни в одиночной камере. А что, если в пророчестве сделана очередная вычислительная ошибка?! Нельзя терять веру. Что, если я могу еще выздороветь?! Ведь операция может еще закончиться хорошо! Неужели ты не понял главного в этой треклятой истории? Майя исчезли, потому что сами предрекли свой конец и, безоговорочно уверовав в него, сами же его и предопределили. Прорицание не сбылось бы, не осуществи они его сами. Что с того, что я смертен? Линия становится отрезком, если ограничить ее двумя точками. Пока нет второй точки, это луч, уходящий из мига рождения в бесконечность. Я не желаю знать, когда умру! И пока я не знаю, когда настанет мой час, я вечен!
Стоило ли спорить с ним далее? Разве я не сказал все, что мог сказать? Не сделал все, что мог сделать? Склонив голову, я шагнул к выходу. Там, где-то невообразимо далеко внизу, доживал последние дни мой мир, и я хотел успеть попрощаться с ним.






