ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Заработаешь там. У тебя ведь масса старых пациентов, узнают, что приехала, сразу набегут. А нет, так отец даст, столько-то у него найдется?

Столько у Торгома безусловно нашлось бы. Елена представила себе уставленную всякими антикварными штучками отцовскую квартиру, хоть золото и падало в цене, однако, барахлишка разного рода и размера, но неизменно высокой стоимости, от миниатюрных фарфоровых статуэток восемнадцатого века до необъятных персидских ковров во всю стену, Торгому должно было хватить еще надолго, собственно, именно эти накопления и обеспечивали ему безбедную жизнь на склоне лет, достигнув пенсионного возраста, он ушел на покой, правда, имел долю в крошечной лавке, торговавшей сувенирами и хозяйственными мелочами типа открывалок и мельхиоровых джезве, но не ограничивая себя мизерным в его понимании доходом от своего почти игрушечного бизнеса, продавал помаленьку собранные редкости и продолжал есть-пить в свое удовольствие, тем более, что нахлебников у него поубавилось, Елена пребывала в краях отдаленных, откуда руки не протянешь, а братец, Торгом-младший (то есть уже не совсем и младший, поскольку подрастал очередной Торгом, сын, внук и племянник) уже давно был при деле, правда, не мебельном, но тоже прибыльном, чиновничал в некой области, почти узаконенно коррумпированной уже издавна, со времен советской власти, а год назад и вовсе сменил стезю, направив свои косолапые стопы в банк недальнего родственника, где заправлял отделом – занятие ныне многовыгодное, хоть и не самое надежное (к чему, впрочем, привыкнуть не сложно, все ведь ясно изначально, недаром слова «банк» и «банкрот» одного корня), так что прокормить любимую дочку месячишко-другой и даже подкинуть деньжат на обратную дорогу Торгом мог.

– А ты что будешь делать один? – спросила Елена, еще колеблясь, но Олев отмахнулся.

– Займусь делами. Это целый день беготни, приходить буду только на ночь. А кормить – мать как-нибудь прокормит.

И Елена сдалась.

Чайки, чайки, тысячи чаек согласованно взмахивали крылами над синим полотнищем Геллеспонта, огромная стая их слетелась к берегу, за ними не видно было моря, только белый песок и вплотную к нему пенистая полоса прибоя… нет, это не чайки, поняла Елена, жадно вглядывавшаяся вдаль с башни, на которую забралась тайком, ахейские корабли, выгибая на ветру паруса, приближались к Сигейскому мысу, охватывали полукругом равнину реки Скамандра, над которой высился на холме надменный крепкостенный Илион.

Два-три пристали к берегу уже в полдень, и на переговоры с теми, кто из них высадился, ушли знатнейшие мужи Трои во главе с Парисом и Гектором.