ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лицо Джуда мягко переливается под лунным светом, прежде чем слёзы свободно текут по его щекам, но он улыбается сквозь них, даже когда Рейчел притягивает его в ещё одно объятие. Настоящая улыбка. Полная горя, любви и исцеления одновременно. Для того, кто так долго тонул в вине и стыде за свои действия…услышать это от неё значило для него весь мир. Я знаю это.

Его плечи слегка трясутся, пока он на мгновение прячет лицо в её волосах, и когда его глаза наконец поднимаются снова над её плечом ко мне, что-то внутри моей груди разрывается от выражения на его лице.

Это больше не пустота или боль.

Это…любовь.

Эпилог

Эпилог

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Один год спустя

Дорога к мысу Экола тихая. Ауди плавно скользит вдоль побережья, пока вечерний солнечный свет заливает золотом скалы и океан внизу, небо пронизано мягким оранжевым и угасающим голубым. Ветер едва ощущается через приоткрытые окна, внося в машину солёный воздух.

Рядом со мной Майк сидит с одной рукой у открытого окна, рассеянно ослабляя узел галстука уже в третий раз за десять минут.

— Знаешь, — бормочу я, мельком взглянув на него. — Хизер увидит тебя таким нарядным и захочет выйти за тебя на месте.

Майк тихо фыркает. — Я на самом деле собираюсь сделать ей предложение в следующем месяце, когда отвезу её в Чикаго. Я хотел тебе сказать.

Моё сердце сжимается. — Я так горжусь тобой, чувак.

— Спасибо, Джуд.

— Кольцо уже выбрал?

— Ещё бы, — усмехается он. — Я знаю, что ей понравится. Это большой розовый бриллиант, который ей нравится.

Я улыбаюсь этому. Хизер понравился бы розовый бриллиант. — Ей понравится.

К тому времени, как я въезжаю на смотровую площадку, солнце заливает всё золотом таким интенсивным, что почти больно смотреть. Океан простирается бесконечно внизу, большие волны разбиваются о скалы. Блядь, это место пахнет всеми забавными и красивыми воспоминаниями с тех времён, когда я был подростком.

— Ты готов к этому? — тихо спрашивает Майк.

— Ага.

Я выхожу первым, парадные туфли мягко хрустят по земле, прежде чем я двигаюсь к краю скалы над океаном. Ветер разрывает мои волосы и пиджак, здесь холоднее, чем я ожидал.

Майк следует за мной, оставляя пассажирскую дверь приоткрытой. «Moonchild» от M83 мягко доносится из машины, смешиваясь с разбивающимися волнами и ветром так, что всё кажется странно нереальным.

Я останавливаюсь у края, и какое-то время никто из нас не говорит.

Плечо Майка мягко касается моего, и внезапно я вспоминаю совсем другую ночь. Два дрожащих тела, свернувшихся вместе в гостиничной кровати, пока ломка разрывала нас так сильно, что мы не могли перестать плакать. Мои руки сжимали заднюю часть его рубашки, пока он прятал лицо у моей груди, мы оба потели и замерзали одновременно.

Я помню, как шептал снова и снова:

«Мы справимся».

«Мы в порядке. Мы в порядке».