Хотя ни один из нас на самом деле не верил в это.
Сразу же приходит другая вспышка. Другой номер, месяцы спустя. Тот, с тусклой жёлтой лампой и наполовину пустыми пузырьками с таблетками, разбросанными по тумбочке, пока мы оба молча сидели на разных концах кровати. Мы были такими уставшими, обдолбанными и слишком разрушенными, чтобы продолжать притворяться.
Я до сих пор помню, как Майк смотрел на меня той ночью. Как будто он просил разрешения. Хотел, чтобы я сказал ему не делать этого. И я помню, как принял слишком много вместе с ним. Воспоминание так резко пронзает мою грудь, что я на мгновение закрываю глаза от ветра.
— Я до сих пор часто думаю о той ночи, — вдруг говорит Майк рядом, так тихо, что я почти пропускаю.
Я смотрю на него.
Его взгляд остаётся прикованным к океану. — Отель, — уточняет он мягко. — Передозировка.
Моё горло мгновенно сжимается. — Ага, — признаюсь я. — Я как раз думал об этом.
— Конечно, думал, — шепчет он. — Я много думаю об этом. Особенно в тихие моменты. Или, когда смотрю на Хизер и задаюсь вопросом, как мне так повезло. Как я чуть не пропустил это. — Ветер бешено бьёт по скалам, раскидывая его светлые волосы до плеч по лбу, пока музыка продолжает мягко доноситься из машины позади. Он медленно выдыхает через нос. — Раньше я злился, что мы проснулись. Что Адриана вызвала скорую.
Честность в его голосе больше не ранит меня. Может быть, потому что я провёл год, учась переставать бежать от правды.
— Я знаю, — тихо говорю я.
Ещё одна тишина, затем он смотрит на меня.
Эмоция болезненно застревает под рёбрами. — Я должен был лучше защищать тебя, — шепчу я до того, как успеваю остановиться. Слова мгновенно исчезают в ветре.
Но Майк слышит их. Его челюсть сжимается, прежде чем он подходит ближе и сжимает мой затылок достаточно сильно, чтобы заземлить меня. — Джуд, — твёрдо говорит он. — Я бы умер без тебя, брат. Много раз.
Моё зрение внезапно расплывается, когда я отвожу взгляд к горизонту, тяжело сглатывая давление, поднимающееся в горле.
— Я серьёзно, — продолжает он тише. — Ты держал меня в живых. Даже когда ты тоже тонул.
Я раз смеюсь под нос, но смех ломается на полпути. Потому что правда в том, что были годы, когда ни один из нас не думал, что доживёт до тридцати.
А теперь я женюсь через несколько часов.
На Эмме.
Мысль кажется такой прекрасной, что горе поднимается рядом почти мгновенно. Но не горе о том, что я потерял. Горе о версиях нас, которые страдали до того, как мы попали сюда.
Ветер усиливается вокруг, и «Moonchild» мягко нарастает из динамиков Audi позади, пока я наконец залезаю во внутренний карман пиджака.
Майк замирает рядом, когда видит, что я достаю.
Белая маска безмолвно лежит в моей руке, всё ещё в пятнах крови людей, которых я убил.






