ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что мон... Реквием Аделин Хамфрис Джуд решает, что ломка убьёт его раньше, чем цепи на запястьях. Он лежит в чужой комнате, где деревянный потолок мерцает и перетекает в треснувший бетон, а голос из маски на комоде шепчет ему, что монстр всегда жил под его кожей. Руки трясутся, желудок скручивает, и он бьётся головой о стену — не потому что может вырваться, а потому что боль хоть на секунду заглушает то, что он сделал с женщиной, которую любит. Он — музыкант, который забывал ноты ещё до того, как забыл, кем он был. Годами его держали на игле и на крючке: сначала шантаж, потом привычка, потом то, что осталось, когда привычка стала телом. Он хочет, чтобы Майк ушёл и спас себя, хочет, чтобы Эмма осталась наверху, в безопасности от него самого. Но больше всего он хочет, чтобы кто-то поверил, что тот, кто душил её, — не он. Маска на комоде молчит. Джуд теряет последнюю уверенность, что его можно отделить от того, что с ним сделали. Из его вен вырвали всё мягкое, и теперь даже субоксон отказывается принимать — потому что помощь означает признание, что он сломан окончательно. Майк стоит в дверях с бутылкой, которая бесполезна, пока Джуд не решит, достоин ли он облегчения. А Эмма ждёт наверху, прикасаясь к синякам на горле, которые он ей оставил. Дорогой читатель... Дорогой читатель... После вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я позволяю своим пальцам работать, загибая их достаточно на каждом выходе, чтобы вызвать этот вздох, эту заминку её бёдер, это отчаянное маленькое движение назад в мою ладонь. Я, блядь, люблю, когда она так делает. Я играю на её теле так же искусно, как на своей гитаре. Она уже дышит тяжело, лбом уткнувшись в матрас, и я чувствую, как она начинает сжиматься вокруг меня.

Она разбивается с криком, и я остаюсь по костяшки, растягивая это, чувствуя каждую пульсацию и трепет, пока она не перестаёт всхлипывать. Только тогда я выравниваюсь.

— Нормально? — спрашиваю я, мой голос ниже, чем я ожидаю.

— Да. — Это слово едва слышно.

Я вхожу в неё. Первый дюйм крадёт моё дыхание. Следующий заставляет её рот приоткрыться. Я медленно продвигаюсь глубже, пока не погружаюсь полностью, и наклоняюсь, чтобы прижаться губами между её лопаток. Обе руки находят её бёдра, пальцы впиваются в её кожу.

Даже в этой позиции я всё ещё чувствую себя так близко к ней.

Мои глаза закатываются от того, как хорошо моя девочка чувствуется. Я медленно выхожу, чувствуя каждое сопротивление, затем резко вхожу. Её вздох проглатывается музыкой.

Мои бёдра двигаются в такт басовой линии. Она встречает каждый толчок мягким, сбивчивым звуком. Мои руки скользят по её бокам, по рёбрам, приподнимая её вертикально к моей груди. Её спина прижимается к моей передней части, её голова падает на моё плечо, и я обхватываю её челюсть, поворачивая её лицо к моему.

Вот тогда я вижу слёзы. Они текут по её щекам, ловя тусклый свет лампы.

— Эмма. — Я останавливаюсь. Всё ещё внутри неё. — Эй. Посмотри на меня, детка.

Её глаза находят мои, красивее, чем когда-либо, потому что она улыбается. Ей не больно. Она ошеломлена.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мой голос едва слышен.

Она кивает. — Это просто… — Она шмыгает носом, собираясь. — Так много лет я мечтала об этом. О том, чтобы стать твоей женой и любить друг друга каждый день…навсегда.

Я провожу большим пальцем по её щеке, ловя слёзы до того, как они достигают её челюсти. — Я люблю тебя, — говорю я ей, и мой голос срывается на словах.

Она улыбается, рыдание застревает в горле.

Осторожно я поворачиваю её. Укладываю на кровать и устраиваюсь между её бёдер. Когда я снова вхожу, я держу глаза на её. Я не отвожу взгляда. Я не могу. Её ногти впиваются в мои плечи, и я целую её, медленно и глубоко, пока нахожу ритм, похожий на сердцебиение.

Несколько песен проходят, пока я люблю её самым значимым способом, на который способен. Более глубокие движения бёдер вырывают мягкий вскрик из её рта в мой. Я проглатываю каждый.

Моя Эмма.

Эта невероятная, красивая, храбрая женщина, которая прошла сквозь огонь, чтобы снова найти меня. То, как она любит меня…я знаю, что это редкость в этом большом мире. Это то, чего все хотят. И у меня это есть.