ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Аноним: «Хочу твое фото» Новое сообщение я читаю с тахикардией. Потому что тоже хочу увидеть его фото, но он даже имени своего не говорит. Я: «Мы можем обменяться взаимно?» Аноним: «Нет. Только твое ф... В сети с мажором Маша Демина Аноним: «Хочу твое фото» Новое сообщение я читаю с тахикардией. Потому что тоже хочу увидеть его фото, но он даже имени своего не говорит. Я: «Мы можем обменяться взаимно?» Аноним: «Нет. Только твое фото» Я хмурюсь, закусывая нижнюю губу до боли, и печатаю быстрое: «Почему? Ты страшный?» И он снова пропадает, а я жду. Не знаю, почему каждый раз первая пишу своему анониму, но знаю, что мне достаточно получить одно его сообщение, чтобы сердце забилось в груди как ненормальное. Эта странная переписка сводит меня с ума. И я даже не подозреваю, куда она приведет, но, когда понимаю, оказывается уже слишком поздно. Потому что я влюбилась в неправильного парня, которого никогда не одобрит отец, ведь он уже запланировал мою свадьбу с сыном своего партнера. НА МОМЕНТ СЕКСУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ ВСЕ ГЕРОИ СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ Пролог Пролог Тело заведенное как мотор. Пульс долбит в горле, в ушах, дыхание сбивчивое, черт… Вот нахера она пришла? Каждый раз выбивает меня из равновесия. И это начинает накалять, как и моя неспособность отказать, когда дают то, чего очень не хватает. Резкими движениями влетаю в штаны, время, сука. Проверка, мать ее. — Исай. — Да, Карин, — грубо выдыхаю, застегивая брюки. — Не выходи завтра на арену. — Ты поэтому пришла? Чтобы сбить мой настр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Сав, я ее еще не подготовила, пожалуйста, не усугубляй.

— Не подготовила? — взвиваюсь я. — К чему, мама⁈ Ты с ним заодно⁈

Мама торопливо шагает ко мне, протягивая руку:

— Нет, нет, милая, я…

Уворачиваюсь от ее прикосновения, дыша так, будто внутри меня огонь, и он причиняет мне боль.

— Ты знала, что так будет? — Мой подбородок дрожит, и я крепко стискиваю зубы. — Вы уже оба все решили, да? — Истерично смеюсь сквозь слезы, запуская руки в волосы, и срываю с себя проклятый розовый бант, который мама вечно вешает на меня как на куклу. — Я верила тебе… ты обещала…

— Милая, успокойся. — Мама снова делает шаг ко мне.

— Нет! Не подходи! Ты лгунья! Такая же, как он! — Слепо тычу в отца. — Я вас ненавижу, ясно⁈ Ненавижу!

Разворачиваюсь и бегу к себе в комнату, задыхаясь от горячих слез, но на ступенях, с гулко бьющимся в горле сердцем, оборачиваюсь и кричу, глядя прямо в глаза отцу:

— Рискни выдать меня замуж против моей воли, и я опозорю тебя так, что ты никогда не отбелишь свою репутацию! Я сделаю это, даже если ты запрешь меня за семью замками!

Снова разворачиваюсь и бегу на второй этаж, к себе в спальню. Отец выговаривает матери, что это ее вина и упущение в воспитании, но я зло захлопываю за собой дверь и, закрыв ее на замок, прислоняюсь к ней спиной.

Дыхание вырывается из меня судорожными клочками, тело неконтролируемо дрожит, и я только сейчас понимаю, что пальцы онемели от того, с какой силой я сжимаю бант, прежде чем с ненавистью отбрасываю его в сторону.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Вытираю с лица долбаные слезы, потому что я не хочу плакать, не хочу позволять им делать меня слабой. Я не принцесса! И, если они хотят, чтобы я им это продемонстрировала, я это устрою! Я перегрызу глотку Галицыну, если он хоть пальцем ко мне притронется!

Нравлюсь их семье⁈ Разонравлюсь!

С психом скидываю с кровати все мягкие игрушки, будто они в чем-то виноваты, но сразу же иду и поднимаю, жалея их и прося прощения. Возможно, внутри я действительно принцесса, и я люблю свою нежную комнату, платья и мягкие игрушки, но это не значит, что я буду марионеткой, нет! Никогда! Я научусь показывать оскал, научусь отстаивать свои личные границы, которые высмеивает отец! Научусь!

Обессиленная и вымотанная жгучими эмоциями, падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку с отчаянным рычанием, стискиваю ее так сильно, что ткань трещит, а потом костяшки обжигает холодный металл.

Дрожащими пальцами достаю телефон и смотрю на него целую минуту: ни одного уведомления. Это становится последней трещиной в броне моей выдержки, и я зло печатаю своему Гаду.