Кусок сошёл — то ли подмыло, то ли подморозило, а потом подтаяло, но над пропастью зиял провал в несколько шагов. Не перепрыгнуть, не обойти по стенке.
— Привал, бойцы, — скомандовал я и полез в планшет за картой. — Тембол, подойди, подумаем.
Гацоев подсел рядом, я начал раскладывать карту, а Гнатюк опустил рацию, устало выдохнул и покосился на Гурьева:
— Хорошо тебе. Фрица на нож посадил, да веди, а я эту бандуру при.
— Так поменяемся давай, — ухмыльнулся Антон. — Сказал бы сразу, что тяжело тебе…
— Вот сюда спуститься можно, — показал на карте Гацоев. — Осыпь, но пройти можно. Дальше низом, вдоль ручья. Дольше на пару часов получится, зато надежно.
— Веди, — кивнул я, сворачивая карту.
— Кому «тяжело» дома выясним, — фыркнул Гнатюк. — На руках побороться не зассышь?
— Было бы чего ссать, — гоготнул Гурьев.
Достав из кармана галету, он отломил кусочек, отодвинул кляп с лица пленного и сунул галету тому в рот:
— На, подкрепись, уберменш.
Пленный затравленно косился, но жевать принялся исправно.
— Разжиреет, — лениво заметил Журавлев. — Не кормил бы больше, а то ногу подвернет — как потащим?
К своим вышли чуть за полдень. Усталые, гружёные, с языком, с рацией, с полными карманами трофейного добра. Удачно и бескровно сходить — редкость, но она случается.
Мы сдали пленного, рацию, боеприпасы с гранатами, я распустил группу отдыхать и в компании Гацоева пошел докладывать Дзагоеву. Тот первым делом задал Гацоеву пару вопросов по-осетински, тот ответил, козырнул майору и оставил нас вдвоем.
— Докладывай теперь по порядку, — велел Дзаговев.
Я доложил.
— Добро, — кивнул майор. — Все бы так с первой задачей в наших горах справлялись. Свободен.
Глава 4
Глава 4
Семен Маркович Боровой у нас старший политрук. С ним мы знакомы шапочно — после нашего «переезда» из Крыма перекинулись парой слов, и он пообещал «когда Рудько одобрит» собрать народ для нашего с мужиками рассказа о случайном подвиге. Исполнить угрозу он решил на следующий день после нашего возвращения с рацией и языком, по расписанию вечером как раз должна быть политинформация.
Здесь, на Кавказе, Семен Маркович давно — считай, с самого начала. Дзагоев и бойцы его уважают. Сам Боровой не молод, лет сорока пяти, грузный, с залысинами и усталыми умными глазами за стеклами толстых очков. Слышал случайно — Семен Маркович в Партии очень давно, и столь же давно мог бы сидеть на аппаратной работе подальше от линии фронта, но он не захотел. Идейный, из тех коммунистов, которые не могут сидеть в тылу, когда над народом свистят пули и снаряды. Это не могло не заставить проникнуться к старшему политруку заочным уважением.
— Капитан, есть разговор, — подсело он ко мне. — Дело, я бы сказал, государственной важности.
— Слушаю, товарищ старший политрук.






