ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кт... Кавказ Павел Смолин Кавказ. Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне. Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или осколком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом. Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война. А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне. Глава 1 Глава 1 Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады — в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол — Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Звезда у тебя есть, — он кивнул на мою грудь. — А за что — народ толком не знает. Слухи один другого краше ходят, а это, между прочим, непорядок. Подвиг должен работать, и не на тебя одного и группу твою, а на всех.

— Это как? — уточнил я.

— А так, — Боровой подался вперёд, и в его усталых глазах засветился вполне молодой огонёк. — С утра товарищи из газеты приехали, военный корреспондент и фотограф. Хотят о вашем подвиге большой материал дать, чтобы от Грозного до Владивостока народ прочитал, как наши герои немца бить умеют. В окопах, в поле, на заводе у станка — везде люди прочитают, и дышать им легче станет. Понимаешь?

— Так точно, Семен Маркович, — кивнул я.

Прав со всех сторон, и «подвиг» здесь не столько наш с мужиками, сколько народное достояние.

— Что от меня нужно?

— Самую малость. Соберём бойцов, ты со своими расскажете, как было. Рекомендую немножко порепетировать. Расскажете своими словами, без бумажки. Корреспондент запишет, фотограф снимет вас на карточку. Всё, об остальном газетчики сами позаботятся.

Я сходил до мужиков и обрадовал новостью о коллективном рассказе-интервью. Тут же начались проблемы — бойцы начали решать, что и в каком порядке рассказывать выгоднее, и кому какой сегмент достанется. Послушав перепалку пару минут, я влез и велел не врать, не приукрашивать и не перебивать друг дружку. Лев сидел в сторонке и улыбался перепалке, Журавлев смолил цигарку и грустил — не было его с нами в тот исторический день.

Призвав на помощь старую добрую бумагу, мы коллективно составили конспект рассказа. Дальше было еще немного ругани за право озвучить самые вкусные кусочки. Получилось распределить так, чтобы каждому досталось пусть по маленькому, но важному кусочку, и для компенсации выдать тем, кому досталось меньше, дополнительного «эфирного времени». Сам по себе рассказ не большой, но о том, кто что как и по какому поводу думал и чувствовал, рассказывать можно почти бесконечно.

Корреспондент оказался человеком немолодым и битым — в потёртой шинели, с «лейкой» на ремне и пухлым блокнотом, исписанным мелким бисерным почерком. Прихрамывал, с задней стороны шеи — рваный, не успевший толком зарубцеваться шрам. Такой за материалом в самую задницу залезет, и выживать там будет стараться не столько из-за инстинкта самосохранения, сколько из-за того, что материал вообще-то нужно сдать в срок. Он молча пожал мне руку, сел в первом ряду на принесенную уважающими прессу бойцами скамеечку, раскрыл блокнот и приготовился.

Собралась вся рота — та ее часть, которая не в караулах, дозорах и не в нарядах. Расселись на камнях, на ящиках, кто на чём. Боровой сказал короткое слово — про доблесть, про немца, про то, что нынче в нашем героическом подразделении служит группа героических севастопольцев.